Парфянин. Испытание смертью - Питер Дарман

Что тут было сказать? План был безумный, порожденный отчаянием. Но с какой стати считать, что он непременно должен провалиться? В конце концов, нас вел Спартак, человек, который уже два года громил одно римское войско за другим, кого бы против него ни посылали. Чем больше я об этом думал, тем больше верил, что наш план может сработать.

– Ты и впрямь в это веришь? – осведомился Гафарн, протягивая мне тарелку жареной оленины – сегодня днем он подстрелил пару оленей, и сейчас они жарились над костром.

– А почему бы и нет? – ответил я, откусывая огромный кусок мяса, так что сок потек по щекам.

– А тебе не кажется, что римляне про такой вариант тоже могли подумать? – он сел рядом с Дианой, передав и ей тарелку с мясом.

– Лучше сражаться с каждым римским войском по очереди, чем со всеми вместе, – ответил я.

Я устроил прощальный пир в честь Нергала, чтобы достойно проводить его в рейд и пожелать ему удачи. Он с половиной нашей конницы должен был выступить завтра; разведчики Бирда будут служить ему проводниками на пути через горные перевалы. Бирд тоже присутствовал на этом пиру, а кроме него Диана, Галлия, Каст, сам Нергал, Годарз и Праксима. Безумная Руби сидела позади Галлии и Дианы, ела мясо, изредка поднимая голову и рыча на мужчин, которые попадались ей на глаза. Вечер выдался прохладный, ведь была еще только ранняя весна, да к тому же мы стояли довольно высоко в горах, и здесь было еще холоднее. Так что мы все сидели, плотно завернувшись в плащи, и грелись у костра, на котором жарилась оленина.

Бирд ткнул пальцем в Гафарна:

– Он прав. Римляне могут напасть на нас здесь с любой стороны. Мои люди знают много горных проходов и троп через перевалы. К счастью, римляне их не знают.

Я встревожился:

– А Спартак в курсе?

Бирд пожал плечами.

– Это не имеет значения. Я разослал своих людей во все стороны, и они предупредят нас о появлении неприятеля. Кроме того, римскому войску потребуется много времени, чтобы перебраться через горы. А римские легионеры не любят идти без своих обозов, поэтому предпочитают передвигаться по дорогам.

– А что насчет моих конников? – спросил Нергал.

– Мои люди покажут тебе кратчайший путь через горы, можешь не беспокоиться.

Праксима, сидевшая рядом с Галлией, посмотрела на меня:

– Я бы хотела отправиться завтра вместе с Нергалом, господин.

Ей явно было не занимать ни смелости, ни мужества. Я кивнул:

– Можешь ехать с ним, только прихвати с собой несколько ваших амазонок. Уверен, Галлия не станет возражать.

– Я с радостью дам такое разрешение, – сказала она.

– Вот и отлично. Значит, решено.

Я очень надеялся, что оба они вернутся к нам. А если нет, значит, погибнут вместе. Такую возможность я им, по крайней мере, предоставить мог.

– Вероятно, нам всем следовало бы идти вместе с Нергалом через горы, – заметил Каст, бросая в костер кусок хряща. Его лицо было освещено красноватым пламенем.

– Надоело убивать римлян, мой друг? – спросил я.

– Скорее надоело болтаться по их провинциям. Нам бы следовало перетащить свои задницы через эти горы и рвануть на север так быстро, как только возможно, – он отпил вина. – Тогда мы сможем перевалить через Альпы, потому что будет уже лето, а потом…

– А что потом? – осведомился я.

Он громко вздохнул:

– Сейчас это не имеет никакого значения. Мы уже настроились совсем на другое. Хотим стать хозяевами Рима.

– Ты считаешь, что план Спартака неразумен? – спросил Годарз.

– Я считаю, – ответил Каст, – что Спартак великий полководец, лучше всех, что имеются в Риме, но он слишком любит свое войско и полагается на него, и это приведет его к гибели.

– А ты, Каст? – спросил я.

– Я люблю Спартака как брата, как и ты сам, так что судьба у нас одна, и она уже определена, – он снова наполнил свою чашу и осушил ее. – Так что давайте лучше выпьем, чем терзать себя мыслями о том, что могло бы случиться, но не случилось.

– Мы все любим наше войско, – заметила Диана, глядя в огонь. – И я всех вас люблю, и поэтому никто из него не уйдет, пока жив Спартак. Тысячи людей, что идут за ним, любят его больше всего на свете. Именно поэтому мы здесь, и, несмотря на все опасности, что встают перед нами, все равно счастливы!

Никогда я еще не слышал, чтобы Диана была такой разговорчивой.

– Счастливы, потому что свободны? – спросил я.

Она улыбнулась мне:

– Да, Пакор, потому что мы свободны. Я была всего лишь кухонной рабыней и должна была прожить всю жизнь ничуть не лучше, чем животное, – она посмотрела на Галлию. – Но потом боги послали мне ангела-хранителя, чтобы он меня оберегал, и я стала свободной. И тогда поняла, что свобода это величайший дар, который может получить женщина или мужчина, это больше, чем любое богатство, титулы или слава. И я считаю, что лучше умереть свободной, чем всю жизнь прожить в цепях. Поэтому мы здесь и ничего не боимся.

На следующее утро, через час после рассвета, Нергал выступил в поход. Я смотрел, как конники выезжали из лагеря и исчезали в лесу, который покрывал все холмы вокруг. Возглавляемые Бирдом и двумя его разведчиками, они примерно час будут ехать верхом, потом спешатся и начнут долгий, трудный и медленный переход через горы. У каждого конника был с собой запас фуража и продовольствия на две недели, хотя они наверняка будут пополнять эти запасы всем, что им попадется по пути. Нергал сообщил, что никогда не пробовал мяса медведя, и намеревался подстрелить хотя бы одного. Как всегда, он был в отличном настроении, особенно по той причине, что Праксима ехала рядом с ним, но когда я смотрел, как они уменьшаются в размерах, а потом и вовсе исчезают вдали, я вдруг почувствовал, что лишился чего-то очень важного. Уж не знаю почему.

Все последующие дни долина, как обычно, была наполнена грохотом работ – в кузнях чинили оружие, кольчуги, ковали лошадей. Молоты били по наковальням, придавая металлу нужную форму, в горнах отливали новые наконечники для стрел, кузнецы набивали на копыта коней новые подковы. Все острили мечи, дни, продолжительность которых увеличивалась, были заполнены учениями, конные группы патрулировали Кампанию во всех направлениях. Я понимал, что лишь вопрос времени, как скоро сюда доберется войско Красса. Это случилось через шесть дней после того, как Нергал и его конники ушли на запад. Перед вечером в лагерь галопом прискакал патрульный с сообщением, что огромное количество римских войск выходит из Лукании и направляется в нашу сторону. Как и много раз до этого, был собран военный совет, но тут же отменен. Я спросил патрульного, что случилось. Он ответил, что у Клавдии начались роды. Пока мы с Галлией, Гафарном и Дианой добирались до шатра Спартака, солнце скрылось за серыми тучами, и с высоты донеслись низкие раскаты грома. Небо продолжало темнеть по мере того, как над нами собирались черные тучи, а затем по лицу застучали первые капли дождя, который сразу, словно с помощью магии, превратился в мощный секущий поток воды. Воздух разрывали жуткие раскаты грома, которые пугали лошадей. Рем от страха пятился и вставал на дыбы. Потребовалось все мое умение, чтобы совладать с ним. Когда мы вброд пересекали мелкий Силарус, дождь еще больше усилился, капли били нас, как сотни маленьких дротиков, и мы быстро промокли до самых костей. Жуткий удар грома раздался прямо над головой, и меня выбросило из седла – Рем в страхе взвился на дыбы и, скинув меня, бросился прочь.

– Пусть бежит! – крикнул я.

– Ты не ранен? – спросила Галлия.

Я покачал головой:

– Только гордость пострадала.

Эпона испугалась меньше, так что Галлия галопом пустилась за Ремом, ухватила его за поводья и привела назад ко мне. Он все еще был здорово напуган, глаза от ужаса выпучились, так что я взял коня под уздцы и повел в лагерь, уговаривая и успокаивая, бесполезно пытаясь унять его страхи. Остальные были заняты тем же самым – четыре заливаемые дождем фигуры тащили за собой лошадей, над головой гремел гром, а по всему небу сверкали молнии. Мы поставили лошадей в конюшню, и я велел конюхам оставаться при них. Дождь по-прежнему лил как из ведра, когда мы вошли в шатер, а потом Галлия и Диана, вытершись досуха и переодевшись в какие-то одежды Клавдии, прошли в спальню к своей подруге. У Клавдии уже находился грек-врач Алкей, который через несколько минут вывел обеих женщин из помещения роженицы. Потом появился Акмон, с него потоками текла вода, и он не переставал жаловаться на погоду, а в грохот грома в небе становился все громче. Часовые принесли с кухни, устроенной прямо за шатром, горячую кашу и вино. Я слышал доносящиеся из спальни громкие стоны, потом перехватил обеспокоенный взгляд Спартака.

– Все будет хорошо, господин, – сказал я. – Я буду молиться за нее.

– Твой бог могуч и в здешних местах, Пакор?

– Он бог солнца. Он правит везде.

В этот момент раздался такой удар грома, что у нас заложило уши, а дождь с новой силой забарабанил по стене шатра. Затряслись даже шесты, на которых он был натянут. Из спальни появился Алкей и поманил меня внутрь.