Парфянин. Испытание смертью - Питер Дарман

Перед нашим фронтом возник новый эшелон римлян, наступающих твердым шагом, прикрывшись сплошной стеной красных щитов. Разгорающаяся битва уже превратилась во множество беспорядочных, никак не организованных схваток, отдельных столкновений, в которых когорты и целые легионы старались уничтожить стоящие перед ними части противника. Никакого общего плана или управления боем не было. Мы атаковали повторно, и у Спартака на лице появилась болезненная гримаса. Мы снова пробились сквозь шеренги римлян, буквально скосив первые пять рядов, но потом вынуждены были остановиться, поскольку на помощь римлянам подошли свежие когорты, а позади первого их эшелона уже выстраивались в боевые порядки новые легионеры. И тогда римляне рванулись вперед, ступая по телам погибших товарищей, чтобы добраться до нас. Жидкая грязь, кровь и мертвые тела под ногами здорово затрудняли наше положение, трудно было устоять в этом месиве. Я несколько раз оскальзывался и падал, но вставал и продолжал рубить, колоть и парировать спатой ответные удары. Мы с Домитом сражались по обе стороны от Спартака, прикрывая его с флангов, а он продолжал драться с обнаженной головой и диким упорством, словно обо всем забыв. Огромный римский центурион попытался обезглавить его, но был слишком медлителен – и ему отрубили руку, державшую меч. Он вскрикнул и ухватился за обрубок, из раны рекой хлынула кровь, и тут он умер, когда я взмахнул мечом и вонзил клинок ему в грудь. Римляне валили на нас плотной стеной, не останавливаясь, а мои силы начали убывать. Не знаю, сколько времени мы дрались в этой кровавой свалке, мне уже казалось, что прошло несколько часов. Но, в конце концов, все выдохлись, и усталость вынудила обе стороны временно прекратить бой. Противники, потрепанные и окровавленные, разошлись на сотню шагов и встали, глядя друг на друга. Раны кровоточили, люди здорово вспотели и тяжело дышали. Меня терзала жуткая жажда, и я жадно напился воды из фляги, которую кто-то сунул мне в руку. К реке выслали посыльных, нагруженных пустыми флягами, отнятыми у врага. Я стоял опершись на залитый кровью меч. На мне не было кольчуги, но я каким-то чудом не получил ни единой раны, однако руки и ноги стали такими тяжелыми, словно в них налили свинцу.

Звуки продолжающегося боя по-прежнему доносились со всех сторон: германцы Каста дрались с римлянами на нашем левом фланге, а фракийцы атаковали противника на правом. Но, в конце концов, эти схватки тоже утихли, и на поле битвы опустилась странная тишина. Ординарец перевязал Спартаку рану на боку, и он опустил вниз свою кольчужную рубаху. Акмон потребовал, чтобы Спартак ушел в тыл, чтобы посоветоваться с ним, но ему пришлось удовлетвориться тем, что тот остался позади нашей поредевшей когорты, выпил воды и сжевал ломоть хлеба. К нам присоединился Каст, он был ранен в ногу и прихрамывал.

– Надо бы врача, – озабоченно сказал я.

– Рана несерьезная, – пожал он плечами в ответ.

Акмон был жутко зол.

– Надо отступить, Спартак! Мы слишком близко подошли к лагерю римлян, и они валят нас десятками из своих проклятых баллист!

– Значит, надо атаковать их и уничтожить! – ответил Спартак.

Акмон в отчаянии воздел руки к небу:

– Римляне и на той стороне реки строятся. И я не вижу никаких наших войск, чтобы они перекрыли им дорогу. Где твои конники, Пакор?

– Не имею понятия. Но они нас не подведут.

– Забудь про тот берег реки, – сказал Спартак. – Если мы разобьем их на этой стороне, победа будет наша!

– Нам надо отойти назад и дать римлянам возможность самим атаковать нас, – резко сказал Акмон.

Спартак мрачно улыбнулся и положил руку Акмону на плечо:

– Слишком поздно, мой друг. Слишком поздно.

На этом их обмен мнениями закончился, потому что громкий сигнал множества труб возвестил, что римляне сейчас пойдут в наступление по всему фронту, и на острие их атаки будет как раз наша позиция. На сей раз против нас шел целый легион, и его центурии были построены очень плотно, сплошной массой, нацеленной в нашу сторону. Я разглядел группу римских командиров, сидящих верхами, они встали сразу за первой их линией. Один был без шлема, и я его опознал. Сначала он был слишком далеко, чтобы рассмотреть его лицо, но когда римляне приблизились, я увидел, что это сам Марк Лициний Красс.

– Вон там Красс! – крикнул я, указывая мечом на мужчину в серебряном доспехе и с красным плащом на плечах.

Спартак повернулся ко мне:

– Что ты сказал?

– Это Красс, господин! Вон тот, без шлема, в серебряной броне и верхом на коне.

Спартак засмеялся, а затем выбежал вперед, перед нашим строем. И повернулся лицом к нам:

– Человек в этой роскошной серебряной броне и верхом на коне – это Красс, командующий их войском! Убейте его, и мы выиграем эту войну! Приказ всем: убить Красса!

Все закричали и начали повторять: «Убить Красса! Убить Красса!», и вдруг оказалось, что мы уже бежим на римлян, да так быстро, как только ноги успевали. Одна обескровленная когорта против целого легиона. Они пустили в нас тучу дротиков, сразив многих в наших рядах, но мы уже сошлись с ними, начали рубить и колоть. Красс говорил мне, что его легионы будут более сильными и стойкими, но в тот безумный день общей погони за славой никакие войска, с которыми нам пришлось драться, не в силах были нам противостоять. Их, несомненно, хорошо подготовили и вооружили, но мы-то уже были ветеранами, не знавшими поражений, мы действовали быстрее, были более безжалостны и охвачены единым порывом и презрением к смерти. Против этих качеств римлянам выставить было нечего.

Спартак кричал, как неистовый демон, он колол и рубил, прокладывая себе дорогу в рядах римлян и оставляя после себя кучи мертвых легионеров, он сверхчеловеческими усилиями старался пробиться к Крассу. Удалось ли ему добраться до своей цели? Этого я не знаю. Я знаю только, как он погиб, мой господин и командир, я видел его смерть. Он был убит, когда попытался сразиться сразу с тремя центурионами. Одного он уложил, второго ранил, а я в это время отчаянно старался пробиться к нему, но третий центурион успел вонзить ему меч прямо в сердце. Спартак погиб мгновенно, на месте, и его тело упало на землю. Я вскрикнул, как умалишенный, ухватил меч обеими руками и снес голову центуриону. Подхватил тело Спартака и понес назад, а Домит уже кричал: «Назад! Все назад!» И остатки нашей когорты начали отступать.

Римляне осторожно продвигались вперед. Их потрясла наша безумная атака, и они не спешили контратаковать. Повсюду валялись мертвые и раненые. Когда мы отошли назад, перед нами сомкнули в ряды две свежие когорты фракийцев, образовав новую линию обороны. Принесли носилки, тело Спартака уложили на них. Я вытер слезы и прикрыл его грязным плащом, который подобрал с земли, чтобы никто не видел, кого несут. Домит стоял рядом со мной, на шее у него была рана, а кольчуга пробита.

– Проследи, чтобы его отнесли в лагерь, – приказал ему я.

Уже перевалило за полдень, и солнце стояло высоко в ясном небе. Дождь давно прекратился, и облака рассеялись. От пропитанной влагой земли поднимался пар, а река за нашим левым флангом по-прежнему бурлила, переполненная грязно-бурой водой, хотя теперь ее стало поменьше. В этом месте она была широкая, шагов сто от берега до берега, но неглубокая, не более трех футов глубины, хотя течение было стремительным, вода с гор шла мощным потоком после дождей. Снова раздался сигнал труб перед нашим фронтом – римляне опять пошли в атаку. Теперь мы только оборонялись. Фракийцы в переднем ряду сомкнули щиты, образовав из них стену, обращенную в сторону римлян, а задние ряды подняли щиты над головой, прикрываясь от потока дротиков, которые вот-вот должны были в них полететь. Домит перестроил нашу когорту, в которой осталась всего пара сотен человек, в две центурии, каждая по десять человек по фронту и по десять в глубину. В этот момент ко мне подбежал Ганник, весь покрытый потом.

– Пакор, где Спатрак?

Выражение моего лица дало ему ответ лучше всяких слов.

– Не может быть! – взвыл он. – Тогда мы погибли!

Я схватил его за плечи:

– Пока еще нет! Мы продолжаем драться! Ганник, именно этого он хотел бы от нас! Ты зачем сюда явился?

– Мы пока сдерживаем римлян, но на том берегу реки выстраиваются новые их части, и они намерены перейти реку вброд и атаковать нас с фланга. Если им это удастся, они зайдут нам в тыл! Каст спрашивает, не мог бы ты послать ему еще людей…

Грохот битвы перед нашим фронтом зазвучал с новой силой, и весь римский передовой эшелон бросился вперед, на фракийские легионы. Позади нас войск не осталось, из лагеря подкрепления больше не поступали. Там просто никого не осталось. Сейчас сражалось все наше войско, за исключением моей конницы.

– Могу послать только тех, что сейчас при мне, – ответил я ему.

Ганник посмотрел на грязных и потрепанных воинов, тесно сгруппировавшихся позади меня.