Экстаз в изумрудах - Рене Бернард

— Роуэн, а что соблазняет мужчину? Что, по-твоему, больше всего прельщает мужчину в женщине?

— Доверие. Женщина, которая знает, чего хочет, и не стесняется об этом прямо говорить. — Она потеребила зубами его соски, вызвав на коже россыпь мурашек и заставив со свистом втянуть в грудь воздух. — Полагаю, что это сугубо индивидуально.

Ее ладони заскользили вверх по его груди, чтобы сбросить рубашку. Обнаженная кожа с гладкими мускулами под ладонями вызвала у Гейл прилив восторга. Поиграв пальцами с волосяной порослью на груди, она позволила своим рукам продолжить исследование его тела, затем, толкнув на кровать, села Роуэну на ноги, лишив его возможности двигаться. Нагнувшись, сосредоточилась на застежке брюк и, глядя в его красивое лицо, начала неспешно расстегивать пуговицы.

Освободив пленника, она погладила бархат гладкой кожи, наслаждаясь восхитительной пульсирующей силой, послушной ее рукам.

— Мне нравится, как ты сложен, Роуэн.

— Я соблазнен, мисс Реншоу. Видите, как это оказалось легко?

«Не думаю, что у меня хватит выдержки, если позволю ей продолжить…»

Гейл наклонила голову, застыв в каком-нибудь дюйме от его плоти.

— Это комплимент? Правда?

Она взглянула на него с порочной улыбкой.

— Ладно. Постараюсь усложнить задачу в целях образования, но…

О Боже! Вот и вся бравада…

Откинув простыню, Гейл смело поцеловала его, сопроводив сладчайшим из вздохов, какие он когда-либо слышал. Когда она сомкнула губы, и язык ее затанцевал по чувствительной коже, Роуэн с трудом заставил себя не шевелиться, опасаясь сбросить их обоих на пол.

Затем со стоном оторвал Гейл от себя и отодвинул, решив не продолжать дальше волшебную пытку.

— Посиди здесь и дай бедолаге немного остынуть.

Он посадил Гейл напротив себя. Ее ночная сорочка, служившая барьером, лишь усиливала чувственность обещания.

— Роуэн. — Гейл слегка надула губы, но позы менять не стала, лишь устроилась удобнее. — Я хотела лишь научиться доставлять тебе удовольствие.

Роуэн кивнул:

— Ты уже его доставила. — Он взял ее за бедра, чтобы удержать на месте и попытаться успокоить бешеный стук своего сердца. — Поласкай себя.

Она повиновалась, сначала неуверенно, не зная, что из этого получится, но быстро поняла суть игры. Томное желание в его глазах и открытое одобрение действий пьянило. Гейл ласкала свою грудь, повторяя то, что он делал с ней в лаборатории. К ее удивлению, собственные руки оказались не менее соблазнительными.

Под воздействием его неотрывного взгляда она ощутила в себе новую силу.

Это было что-то новое. Ей никогда не приходило в голову, что можно себя ласкать, и тем более — позволить кому-то наблюдать за этим. От собственных прикосновений ее соски затвердели и заныли.

Скользнув вниз, руки без труда нашли разгоряченную плоть. Эффект превзошел все ожидания.

— Продолжай, Гейл. Делай с собой то, что делал я.

И снова она безошибочно поняла все нюансы игры и представила, что это его руки ласкают ее.

Она не стыдилась, потому что он не сводил с нее глаз. И его глаза выражали сладострастие и одобрение. Такой всесильной Гейл еще никогда себя не чувствовала — королева в крохотном царстве эротики, но тем не менее королева.

Неожиданно проскакивающие то здесь, то там электрические искры вспыхнули взрывом ощущений, и Гейл, откинувшись назад, отдалась мерцающим волнам экстаза.

— О небо… — Она упала на Роуэна бесформенной массой. — А как же твое удовольствие, Роуэн?

— Это тоже удовольствие, Гейл, хотя, возможно, ты права. Не думаю, что смогу и дальше продолжать играть роль зрителя.

Он резко сел и, переключив все внимание на свою обольстительницу, толкнул ее на узкую кровать. Рассыпавшиеся вокруг головы волосы сделали Гейл похожей на плавающую в воде Офелию.

— Я получу наслаждение.

Вид богини, которая, стоя перед ним на коленях, испытала оргазм по его команде, привел Роуэна в состояние благоговейного трепета. Доверие Гейл, всецело отдавшейся на его глазах своей страсти, стало актом повиновения и доставило ему истинное удовольствие. Его тело жаждало облегчения, но он не торопился закончить интерлюдию, чтобы вновь вернуться в ожидающий их мир.

Нежно потеребив зубами пальчики ее ног и пощипав подошвы, Роуэн поднимался выше, прокладывая по пути дорожку из поцелуев. Помедлив немного в области коленей, достиг округлости бедер.

— Это небесный рай, — вырвался вздох у Гейл.

С лукавой улыбкой он перевернул ее на живот. Издаваясь от новых ощущений, она вопросительно взглянула на него через плечо:

— Что ты задумал?

— Предпочитаешь на спине? — Не дожидаясь ответа, Роуэн перевернул ее на спину и раздвинул ноги, чтобы подразнить то, что скрывалось между ними. — Так лучше?

— Роуэн! — хихикнула Гейл. — Щекотно!

Звук ее смеха обрадовал его, и эта радость стала предвестником того, что последовало.

— Вы слишком серьезны, мисс Реншоу. Возможно, это как раз то, что вам нужно в преддверии дальнейшего?

Когда на смену его языку пришли пальцы, Гейл уже не имела сил остановить волшебную пытку, делавшую ее покорной.

Гейл не помнила, когда в последний раз испытывала радость от щекотки, и изо всех сил старалась не кричать. Это было похоже на детство, хотя прикосновения его рук и работа пальцев были далеки от невинных. Прикусив щеки, чтобы не визжать, Гейл отчаянно брыкалась в попытке избавиться от мучивших ее рук.

— Хватит, Роуэн, хватит! — взмолилась Гейл.

«Никогда не хватит». Роуэн хмыкнул, но уступил ее мольбам, чтобы прижаться к набухшей плоти губами.

— Вот что мне нужно. Испить тебя.

Растягивая удовольствие, он медленно лизал ее восхитительную амброзию, вдыхая сладостный аромат и охлаждая дыханием ее горящую кожу, пока не осознал, что она готова.

Тогда он приподнялся над ней и, накрыв своим телом, поцеловал в губы, давая ей ощутить собственный сладковато-солоноватый привкус. Гейл сделала попытку обнять Роуэна ногами, но он не позволил, перевернув еще раз на живот, после чего, приподняв, поставил на колени. Его твердая плоть пульсировала в одном бешеном ритме с его гулко бьющимся сердцем.

Стоя перед ним на четвереньках, Гейл в предвкушении ждала продолжения. Еще не до конца оправившись от недавно пережитого оргазма, она чуть не закричала, ощутив его прикосновение.

От решительного, резкого движения, которым Роуэн завладел ею, железная кровать жалобно скрипнула. Но, дотянувшись до него рукой, Гейл твердым жестом настояла на продолжении. И он продолжил древний танец, стирающий все представления о логике.