Два часа до конца света. Том II - Виктор Маршанский

соглашением мы решили начать подготовку к грядущей выставке с демонстрации наших сил, а именно — вирусу, который обернёт бюрократический уклад Фонда супротив него самого. Внедрившись в главный Реестр Фонда SCP, и воспользовавшись дарованными знаниями, мы направим наш творческий порыв в назидание стареющим чинушам и утрём нос этой, — не побоимся сильного слова, — деспотичной диктатуре, построенной на обломках красной автократии!

О результатах нашей работы вы сможете узнать на нашем сайте, который сможете найти, связавшись с вышеупомянутым программистом.

С наилучшими пожеланиями, филиал Now cool yet?, Saint Petersburg, Russia.

Конец документа.

Застывший камнем Одинцов вдруг шевельнулся, и разжав кулак, поставил на столик между собой и Маршем ампулу с цианидом. Медленно и протяжно вздохнув, Владимир взял яд со стола и поместил в карман джинсов.

— Пусть полежит у меня пока что. Рад, что она целая.

От Лебедева он также узнал, что из хранилища в кабинете Смотрителя пропала одна из шести ампул с быстродействующим ядом. Эта информация позволила его мозгу отвлечься от сомнений о работе и переключиться на реальность, в которой Владимир принялся в скором порядке посещать все известные ему питейные заведения.

Передвинув стул ближе к Смотрителю, Владимир опустил руку на плечо руководителя.

— Всё будет хорошо.

Поставив стакан под стойку, бармен отошёл к кассе и принялся пересчитывать выручку, стараясь не обращать внимания на старика, рыдающего в плечо коллеги.

Глава XVII

Крутое пике

«Если вы отдаёте своё сердце дьяволу, вам уже ничто не поможет» — Фома Аквинский

12 сентября 2019 года, Где-то в северных лесах России, 03:10

Вперив могучие корни в недра земли двухсотлетний кедр возвышался над остальными деревьями, протягивая могучие ветви к яркому солнцу. Находясь в самой глубокой точке непроходимой безлюдной чащи, он спал вечным сном, столь же монументальным, как и литосферная плита, что несла на себе огромную ширь, полную таинственных холмов и опасных зарослей.

Подвижная стая зверей, считавших себя хозяевами леса уже смыкались вокруг него. Утробное рычание и стук длинных острых зубов всё чаще звучал у основания ствола, но что может поделать древнее создание, которое даже огонь не сможет пробудить от вечной дремоты глухого сибирского леса?

Круг из хищников становился всё уже, но разве дерево может боятся? Разве может исполинский кедр сжиматься в тревоге и наводить на окружающих смуту рассказами об увиденных чудесах, столь же смертоносных, сколь и удивительных, поражающих воображение? Нет, то была участь ведьмы, что застряла наполовину в обширном стволе.

Разделившись надвое, Вера надеялась что Полдень приютит доппельгангера у костра, напоив горячим чаем, и поведает о своей нелёгкой жизни, с грустью глядя на мириады пустых могил, раскинувших чёрные зевы под звёздами. Вера искренне полагала, что сестра матери, как и много лет назад, будет с любовью смотреть в глаза девушки и мягким тоном объяснять, что мир, в котором они оказались, является весьма опасным местом.

— Но любовь, — утверждала когда-то Полдень, — это великое связующее звено! И твоя мать об этом знает. Просто она боится грядущих дней, и не знает, как ещё тебя защитить.

Терпеливая и внимающая сестра Полдень стоически принимала дни, в которые Вера появлялась на пороге, проклиная предков. Врываясь в маленький, пахнущий травами, домик, девушка ругала мать самыми яростными и грубыми словами, что приходили из недр искалеченного разума.

— Эта тварь хочет моей смерти! — Сокрушалась Вера, когда ей не было ещё даже двенадцати. — Я заставлю её высушить себя.

И в ответ на это, добрая женщина лишь снисходительно улыбалась, ожидая подходящего случая, чтобы заговорить.

— На долю Полуночи выпало страшнейшее из испытаний, — предательство. Пережить такое непросто.

— А я тут причём⁈ — Восклицала маленькая ведьма, готовая рвать на себе волосы.

Полдень любила сестру. Полночь боялась любить вообще. Вера не любила никого. Становясь старше, напиваясь всё чаще, погибая от рук Ржавчины и воскресая, девушка понимала, что так называемая жизнь — есть лишь поток травм, которые люди наносят друг другу из самых что ни на есть миролюбивых побуждений. «Благими намерениями вымощена дорога в ад», услышала однажды Вера, и запомнила на всю оставшуюся жизнь.

Никому не нужная она обосновалась в таком же никому не нужном доме и ощущала себя до ужаса прекрасно. Никто к ней не лез. Не доводил до слёз нравоучениями, не опустошал морально бесплодным резонёрством о важности «креста», который нужно непременно вынести, сколь тяжёл бы он ни был. Разумеется, не просто так, а для того, чтобы обрести счастье, не в этой жизни, так в следующей.

Вера жила в тотальном одиночестве ровно до тех пор, пока на её пороге не появился Константин. Увидев большие, растерянные глаза пацана, что стоял в дверях с двумя сотнями в руках, она улыбнулась. Не столько потому, что денег хватало ровно на две бутылки дешёвого портвейна, — алкоголь всегда можно было украсть, — а потому что в голосе Константина, поясняющего за цель приезда, сквозило весьма явное двусмыслие.

— Он приехал учиться⁈ — Усмехалась Вера, греясь холодной зимней ночью в доме сестры Полдень. — Не смеши моих тлеедов. Этот пацан бежал из дома, также, как я бежала от Полуночи.

— Василисе пришлось нелегко, учитывая её поколение и то проклятье, что наполняет её вены, — привычным тоном промолвила Полдень, заливая кипятком листья в кружке.

Но Вера уже не воспринимала эти слова близко к сердцу, ровно как и мрачные упрёки матери. Две старухи просто скатили с катушек, что с них взять? Какой толк жить сто пятьдесят лет, если все они полны усталости, обид, разочарований и смерти?

Однако первая (для Кости, конечно же) смерть ведьмы не оставила пацана равнодушным. Мальчик сильно переживал по поводу трупа Веры, который повис на столе прямо по центру кухни. Очнулась она уже заботливо накрытой одеялом, в то время как Константин спал, закрывшись в ванной комнате, пытаясь спрятаться от ужаса и безысходности.

Проковыляв до импровизированного убежища, ведьма настойчиво затарабанила в дверь:

— Пусти! Мне нужно проблеваться.

Щёлк.

— Ты жива! — Воскликнул Костя, отперев дверь. — Господи, что с тобой случилось?

— Чихнула неудачно. Отойди!

Вера старалась не есть. Не потому что берегла фигуру, а потому что всегда был небольшой шанс, что прямо тут, за углом, треснет завеса, и покрытый ржавчиной остаток человека кинется рвать её на лоскуты. К счастью, помехи в слоях реальности были кратковременными, и часто Вера просто оставалась лежать