Мания страсти - Филипп Соллерс

Внимание госпожи Чан усиливается:

Скажи,Был или мыслим кто-нибудь на свете,Как человек, который снился мне?

Долабелла (госпожа Чан):

Нет, Клеопатра.

Клеопатра (я):

Лжешь, и лжешь безбожно.Он жил, он жил! Но жизнь его средь насМелькнула без следа, как сновиденье.Природе не хватает вещества.Чтобы с мечтой соперничать. Однако,Придумавши Антония, онаВоображенье перещеголяла[13].

Госпожа Чан очарована. Я прочел отрывок вполголоса, почти шепотом, слегка склонившись к ней. Немного мужского пыла под пеплом, господи боже. Она делает глоток чая, намеренно избегая смотреть на меня, что по китайским понятиям означает смотреть прямо в глаза, вглубь глаз, то есть вглубь всего тела в ином измерении. Может быть, это был как раз походящий момент, чтобы спросить у нее, что она думает о «таинственном женском начале» в даоизме (не таком уж и таинственном, не правда ли?), или о стихийности, или еще о высказываниях об уравнивании живых существ, или об их нейтрализации… Но нет, Лучше я закрою свои старые фолианты. Пусть останется музыка сфер. Дао может себя сыграть, но не может говорить о себе.

Но тут госпожа Чан меня удивляет. По-прежнему избегая смотреть на меня, она берет мою руку, сжимает ее, без единого слова поднимается, выходит из бара, медленно направляется к лифту отеля. Я просто следую за ней. На пятом этаже она выходит, не обернувшись, заходит в свой номер, дверь не закрывает, задергивает синие шторы и спокойно раздевается передо мной. Все происходит в тишине, настоящий урок. Госпожа Чан чуть полновата, но сложена очень хорошо. И все-таки короткий стон на выдохе. И широкая улыбка, быстро спрятанная в белую подушку.

Я возвращаюсь к себе в номер, ненадолго засыпаю. За обедом вижу, как Дора погружена в досье клиента, на которого в данный момент работает. Договоренность маловероятна, ее клиент откажется принять пункт 10, если ему не облегчат пункт 7… Кажется, я начинаю понимать, что слияние Северного филиала Банка Леймарше с его псевдоконкурентом, Южным филиалом, может осуществиться лишь в том случае, если ожесточенная битва, что происходит, если верить очевидному (хотя кто может дать твердую гарантию?), между отделениями Леймарше-Финансье-Восток и Леймарше-Финансье-Запад, несколько поутихнет. ЛФ-Восток только что получил серьезное предупреждение от Всемирного фонда Леймарше-Финансье, что исчезновение крупной суммы денег возле Джерси никогда не должно было быть обнаружено (в действительности же, информация-шантаж направлена лишь на одну сотую незаконного присвоения фондов). Определенно, Москва утрирует, Франкфурт обеспокоен, Париж гримасничает, Нью-Йорк призывает продолжать в том же духе, чтобы избежать худших последствий, Токио взволнован, Лондон и Амстердам, если можно так выразиться, воздевают руки к небу. Соединенные Штаты, Израиль, русские, ислам, Европа, Индия, Япония — есть от чего окончательно позабыть свою латынь. Почтенный Нью-Йоркский Банк отмывает грязные деньги (а чистые, вообще-то, бывают?) мафиозного Могилевича, чье имя по странному совпадению означает tumulus. Где мы? На Карибах? В Антигуа, на Арубе? На Багамах? Может, на Барбадосе, в Белизе, на Бермудах? Или на Каймановых островах, в Коста-Рике, в Панаме? Или, скорее, в Сент-Люсии, на Сен-Винсенте или Гренадинах, на Виргинских островах? Нет, нет, должно быть, это в Либерии, на острове Маврикий, на Сейшелах. Разве что нас не отнесло к Бахрейну, Дубаю, Ливану, чтобы в скором времени прибиться в океанической Азии, к островам Кука, к Макао (рай в сердце ада), Гонконгу, Марианским островам, Маршалловым островам, Науру, Ниуэ (владение Новой Зеландии), Самоа, Вануату, Сингапуру. Наш компьютер обозревает океаны и континенты, сами мы не выходим из дома, морские приливы говорят о себе сами. По правде сказать, мы можем спокойно оставаться в Андорре, в Кампьоне (Италия), на Кипре, в Гибралтаре и, расслабившись, проводить отпуск на Джерси, в Лихтенштейне, в Ирландии. Предпочитаете исчезнуть в Люксембурге? У каждого свои вкусы. Но почему не на Мадейре, на Мальте, на острове Мэн? Монако, если вы настаиваете. И у острова Сарк есть своя прелесть. В конце концов, почему бы капиталу не лежать в минусе в швейцарском банке, как обычно?

Все это называется полным вращением, но малюсенькое звено, именно то, что зовется Дорой, требовало бы длинного рассуждения. «Как все надоело, — говорит она, — русские безумны, немцы глухи, американцы страдают манией величия, японцы упрямы, французы, как всегда, опаздывают, в этом борделе лишь англичане сохраняют чувство юмора. Все давным-давно бы взорвалось, только им на все плевать. Или, вернее, так: они единственные уверены, что ничего никогда не взорвется, потому что все уже давно взорвалось».

— Как зовут этого нового русского?

— Путин.

— Пушкин?

— Путин.

— Распутин?

— Ха-ха, как смешно.

— Еще один бывший гебист?

— Десятитысячный стиляга. Должен скрыть счета (не все, конечно) и пошуметь по поводу ислама.

— Он сейчас в Лондоне?

— Вчера прилетел.

— Отправится поклониться могиле Маркса?

— Еще смешнее.

— Я люблю тебя.

— Я тоже. До скорого.

Иду в Руаяль Альбер посмотреть, как репетирует Клара. Она начинает уже в сотый раз. Вот так? Или так? Нет: жестче, острее, более по-Рихтеровски, а еще более вопросительно, с большим подъемом. А потом: нет все-таки, чуть более торжественно… Быть может, больше вызова при мысли о том, кто так тебе действует на нервы? Во всяком случае, сильнее, злее, но при этом подразумевается мелодичность, лучезарность… Теперь она берет Гулда левой рукой, нет, не то, не так. Этот Гулд сжал весь гениальный костяк, это так, но осталось еще немного места для небольшого изгиба, мягкого сустава. Возможно, она тоже вспоминает слова великого Эдвина Фишера во время записи «Хорошо темперированного клавира» в 1942 году на озере Катр-Кантон: «Пусть каждое действие, каждая мысль оставит свое продолжение, пусть ясность жизни распространится на то, что выходит изо рта, что мы несем на губах»…

Госпожа Чан тоже здесь, сидит в глубине зала, ее занимает акустика, которая тут безукоризненна. Небольшой жест рукой… Клеопатра… Вернувшись в Париж, она, возможно, наведет справки у какой-нибудь подруги-синолога. Последние исследования о Чжуан-Цзы. Самые последние, изданы на Тайване. Об уравнивании и нейтрализации существ. В десять часов утра в номерах гостиницы… О «двойственном небытии»… «тень вне тени»… Похоже, это всерьез ее задевает, все это… В синем облаке…