Короли Падали - Кери Лэйк

находимся в маленькой комнате, заполненной большими конструкциями, которые, как я предполагаю, являются камерами хранения образцов, с большими стальными дверями и застежками. Похлопывая Титуса по ноге рядом со мной, я указываю на камеру хранения, и, как будто он понимает мои намерения, он кивает, помогая мне подняться на ноги. Он открывает двери в обе комнаты, в то время как я отрываю кусок от окровавленных штанов Кадмуса и кладу его поперек порога комнаты. Затем мы все пятеро прячемся за большим металлическим столом, расположенным в центре комнаты, на котором, похоже, когда-то размещалась раковина.

Существо лезет через вентиляционное отверстие, за ним второе и третье. Они поднимают свои безликие головы в воздух, и я вижу маленькие щелочки, извивающиеся там, где мог бы быть нос, как будто принюхиваются. Они бегут на четвереньках к камере, отыскивая приманку, которую я разложила. Двое из них отваживаются проникнуть внутрь сооружения.

Давай. Вперед! Третий, кажется, уловил запах Кадмуса с того места, где он стоит, нюхая воздух в нашем направлении. Мое сердце колотится в груди, когда мой взгляд перебегает от мутации к комнате-камере, где двое других проводят расследование.

Я оглядываюсь на Кадмуса, нахожу его пригнувшимся, готовым бежать в противоположном направлении, несомненно, предлагая себя в качестве отвлекающего маневра. Прежде чем я успеваю остановить его, он вскакивает на ноги и бежит в другой конец комнаты.

Мутация поворачивает голову в его сторону и, скребя ногтями по плиткам, карабкается за ним. Мы с Титусом мчимся к двери камеры.

Мутации внутри разворачиваются, и я практически проглатываю свое сердце, когда мы захлопываем дверь как раз перед тем, как они ее взломают. От сильного удара дверь приоткрывается, но мы нажимаем на нее, и как только она выровнена вплотную, я захлопываю запирающий механизм.

Другая мутация визжит с дальнего конца комнаты, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Кадмус отрывает его голову от тела. Красные брызги того, что, как я предполагаю, является кровью, покрывают его руки, когда он стоит, тяжело дыша, явно измотанный боем.

За стуком в стальную дверь камеры следует визг. Напоминание о том, что мы не можем задерживаться здесь слишком долго. Это не те мутации, с которыми мы знакомы. Они более инстинктивные. Сильнее. Даже безликие, они, кажется, обладают развитыми острыми чувствами и, по-видимому, могут уловить малейший запах крови.

Кадмус шагает к нам, дыша через нос.

— Видишь? Весь его взгляд направлен на меня.

— Говорил тебе, что я буду здесь ради тебя. Под кайфом или нет.

Раздраженно вздохнув, я сжимаю его руку.

— Кстати, там внизу отличный улов. Думала, я стану их следующим блюдом.

— Ты думаешь, я позволил бы чему-нибудь случиться с тобой, Солнышко?

От новых ударов в дверь мои мышцы напрягаются, и я смотрю вверх через маленькое квадратное окошко в панели, чтобы увидеть, как эти безликие существа запрокидывают головы, как будто пытаются учуять нас сквозь сталь.

Подтянув веревку, Титус бросает ее намотанную стопку на пол рядом с вентиляционным отверстием.

— Просто чтобы никто из остальных не поумнел.

ГЛАВА 22

РЕН

Камера, прикрепленная к маске на голове Шестого, дает четкое представление о том, как эти светящиеся глаза становятся больше, что означает, что что бы это ни было, приближается к группе.

Когда он приближается, мое сердце колотится быстрее, пока лучи их фонариков не обрисовывают его силуэт. Маленький, скорчившийся.

— Это кошка? Спрашиваю я, щурясь на экран.

В тот момент, когда она выходит на свет, становится ясно, что это больше не кошка, больше. С клочьями вырванного меха и одним ухом, которое, похоже, было откушено, кошка шипит и рычит, низко пригибаясь, готовая к прыжку. Его морда изуродована, один глаз заклеен, а лапа, похоже, деформирована.

Я должна отвести взгляд. Я видела диких кошек раньше, на Мертвых Землях, но ничего похожего на эту бедную, измученную душу. В тот момент, когда оно кренится, Шестой хватает его за шею, и шипение усиливается, его челюсти щелкают, чтобы соприкоснуться с плотью. В поле зрения камеры я вижу, где животное подвергалось пыткам со следами укусов, и его позвоночник, кажется, имеет неестественный изгиб. Кто бы это ни сделал, он сделал это только для развлечения.

Сначала кажется, что он колеблется, но Шестой сильно щелкает его по шее, и животное замирает.

Возможно, более милосердная смерть в конце.

— Давай продолжим, — говорит Джед, в то время как Шестой осторожно опускает кошку на пол.

Первый приступ боли пронзает мой живот, когда они продолжают идти по темному коридору, и я провожу рукой по животу, тяжело дыша через нос. Я не смею издать ни звука, который мог бы отвлечь Шестого, и вместо этого сжимаю зубы, чтобы не позволить пикнуть моим губам.

На периферии моего зрения Грегор наклоняется вперед, как будто хочет привлечь мое внимание, и я горячо качаю головой, чтобы он ничего не сказал вслух.

Боль усиливается, принося слезы на мои глаза, когда ощущение толченого стекла проникает в мои внутренности. Дрожащей рукой я прижимаюсь лбом к ладони и дышу.

Дыши.

Грегор нажимает клавишу на своем компьютере и поворачивается ко мне.

— Возможно, ты хотела бы пойти прилечь. Видя, как расширяются мои глаза, он качает головой.

— Это приглушенно. Они нас совсем не слышат.

— Я не хочу ложиться. Я в порядке.

— Это твоя беременность так на тебя действует?

Очередной приступ боли в животе заставляет меня согнуться пополам, дрожа, когда это разрывает мою утробу. Я киваю, зажмурив глаза так сильно, что в глазницах пульсирует боль.

— Приходит… и… уходит, — выдавливаю я.

— Я могу продолжать наблюдение и предупрежу тебя, если появится какая-либо… опасность.

— Нет. Нет ни единого шанса в аду, что я сдвинусь с этого места. Или что я намерена отвести взгляд от этого экрана, какая бы боль ни пришла.

— Очень хорошо. Не хочешь ли немного воды?

По моему кивку он поднимается со стула, и только когда он выходит из комнаты, я задумываюсь о возможности того, что он мог его отравить. Впрочем, это просто инстинкт, прочно укоренившийся за годы выживания. Когда он возвращается, у него в руках кувшин и два стакана, которые он ставит на стол передо мной. Он наливает оба и подносит бокал к губам, выпивая примерно половину одним глотком. Мелькает мысль, что он мог чем-то подмешать в стакан, но я отметаю ее из-за новой судороги, пульсирующей в моем животе.

Переводя взгляд обратно на экран, я наблюдаю, как Шестой и группа спускаются по чему-то, похожему на лестничный колодец, и когда боль в моем животе начинает утихать, новая боль накатывает при звуке визга, который эхом доносится из динамиков.

Джед оборачивается и останавливается, вздернув подбородок.

— Кажется, они что-то чувствуют. Будет лучше, если мы все останемся рядом. Но если, случайно, нам придется разделиться… Он лезет в свой рюкзак и