На оранжевой планете - Леонид Оношко

В этот момент над океаном возник звенящий звук. Сперва он нарастал, приближаясь, потом замер где-то в глубине континента.

Сергей и Олег бросились к окну. Выглянув в него, они заметили, что в отдалении над предгорьями к небу взметнулось темное облако. Вслед за этим над долиной прокатились глухие раскаты. Здание вздрогнуло. Астронавты, прильнувшие к подоконнику, всем телом ощутили мощный толчок.

— Что это? — спросил Олег, с недоумением смотря на Сергея.

Тот пожал плечами.

— Где-то что-то взорвалось, — сказал он, помолчав, и, усмехнувшись, добавил: — Очевидно, это очередная провокация ямуров…

Глава IX.

В ПЛЕНУ

Сперва по воздуху, потом по суше. — Пятиугольная одиночка. — Неприятные ощущения. — Второе зрение. — Расщепление желаний. — Незримая сеть. — Светящиеся фигуры. — Перед экраном. — Горестные размышления подопытного. — Опасные эксперименты.

Ядовитый запах цветка, сковавший сознание Бориса Федоровича, оказал длительное влияние на его организм.

Озеров пришел в себя не сразу.

Несколько часов он находился в полубессознательном состоянии и, словно сквозь сон, чувствовал, что его куда-то несут.

Руки и ноги Озерова были опутаны чем-то гибким, во рту торчал кляп. Несли его быстро, почти бегом, по пересеченной лесистой местности. Над головой мелькали ветви деревьев и перистая листва древовидных папоротников.

Носильщики сменялись, опускали его на мшистый грунт, небрежно переворачивали, словно куль, потом поднимали и снова торопливо шагали, подгоняемые резкими окриками существа, командовавшего группой похитителей.

Невозможность освободиться от пут, закричать, позвать на помощь друзей мучила и угнетала Озерова.

«Как неосторожно я вел себя, — сокрушался он. — Подшучивал над Сергеем, попавшим тогда в плен, а сам…»

Он напрягал мускулы, стремясь разорвать веревки, врезавшиеся в тело, пытался выплюнуть кляп и, обессилев, кляня себя за недопустимую беспечность, снова терял сознание.

Окончательно придя в себя в каком-то тестом помещении, Борис Федорович убедился, что он не только связан, но и опутан густой сеткой из прочной, эластичной материи.

Понатужившись, он попытался разорвать путы. Это не удалось. Тогда, извиваясь, как змея, он подполз к стенке и начал стучать по ней каблуками.

На стук никто не отозвался. Извне долетали только какие-то звуки, напоминавшие дум моторов. По этому прерывистому гулу да по дрожанию стенок Борис Федорович заключил, что находится в трюме корабля.

Очевидно, его везли в ту страну, из которой прилетели желтые карлики, напавшие на «Сириус».

Полет продолжался несколько часов.

Потом гудение моторов оборвалось. Борис Федорович почувствовал, что какая-то сила стремится приподнять его с твердого ложа, и ощутил приступ тошноты.

Стремительное снижение закончилось резким толчком. Послышался скрип тормозов, и корабль замер в неподвижности.

Над головой Бориса Федоровича что-то щелкнуло, в глаза, свыкшиеся с темнотой, ударил свет. Борис Федорович зажмурился. Мгновение спустя, чуть раздвинув веки, он увидел решетку, закрывавшую люк в потолке, а над решеткой, на фоне облачного неба желтые лица с крючковатыми носами.

«Как жучка на дне банки рассматривают, — подумал Борис Федорович. — Положение унизительнее моего трудно вообразить. Не хватает лишь, чтобы они посадили меня в клетку с надписью: «Двуногое существо неизвестного происхождения. Поймано в пуще. Защищаться не умеет».

Раздался свисток. Головы над люком исчезли, а решетка разделилась на два полукруга, принявшие вертикальное положение.

Озерова вытащили наружу и положили на носилки. Носилки эти подхватило какое-то подъемное устройство и, покачивая в воздухе, плавно опустило на шершавые каменные плиты.

Тотчас же возле носилок очутились плечистые пепельно-серые двуногие существа с вьющимися рыжими волосами на голове и широкими, приплюснутыми носами на добродушных скуластых лицах.

Они приподняли носилки и куда-то понесли.

Борис Федорович лежал на спине, и ему не было видно, куда его несут. Но из того, что носилки приняли наклонное положение и голова оказалась выше ног, он заключил, что дорога идет вверх по крутому склону.

По обе стороны ее от порывов ветра, сухого и знойного, раскачивались ветви деревьев. Кроны их имели форму канделябра. Из пучков бледно-розовых, узких, как ланцеты, листьев поднимались усеченные конуса соцветий, усеянные нежно-голубыми бутонами.

Когда аллея кончилась, Борис Федорович заметил стены высоких зданий. Украшенные барельефами темных тонов, мозаикой из зеленых и синих камешков и причудливым орнаментом. Рисунки напоминали те изображения, которые Борис Федорович видел в пещерах на острове Тета.

Поднявшись но ступеням широкой лестницы, носильщики пронесли Бориса Федоровича мимо изваяния черного шипоносного ящера с разинутой зубастой пастью и длинным хвостом. Над глубоко сидящими маленькими глазками его изогнулись рога.

Ящер как бы сторожил вход в широки и коридор с высоким сводчатым потолком и узкими, овальными, напоминающими бойницы, окнами.

В тупике коридора оказалась массивная дверь, тускло отражающая свет угасающего дня. Дверь вела в пятиугольное помещение призматической формы.

В этой темной комнате Бориса Федоровича переложили с носилок на узкую койку. Пепельно-серые слуги вышли из помещения и унесли носилки, а к Борису Федоровичу подошел желтый карлик, освободил пленника от сетки, разрезал ножом путы на ногах и руках и, не произнеся ни звука, исчез. Дверь за ним закрылась.

Растирая затекшие руки и ноги, Борис Федорович осмотрел комнату. Меблировка ее была скудная: длинное ложе, подобие стола, табуретка. Свет сочился через круглое отверстие у потолка, закрытое решеткой странного зигзагообразного рисунка.

Борис Федорович прошел вдоль стен, ощупывая их руками, нажал плечом на дверь. Не обнаружив нигде ничего похожего на тайной ход в стенах или полу, он стал обшаривать карманы комбинезона. В них он отыскал только блокнот, автокарандаш и плоскую металлическую коробочку с космическими таблетками.

Все остальное исчезло.

Впрочем размышлять об этом Озерову долго не пришлось. Крайняя утомленность рождала судорожную зевоту. Он сам не заметил, как опустился на ложе, застланное каким-то эластичным, мягким одеялом. Едва он коснулся его, как погрузился в глубокий, почти летаргический сон.

Его пробудило ощущение нестерпимого холода. Руки и ноги застыли. Ритм сердечных ударов нарушился, виски ломило, а в ушах и на мгновение не прекращался звон — верный признак острого малокровия.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});