На оранжевой планете - Леонид Оношко

В конце концов это привело к тому, что на вечерах и званых обедах астронавтов представлял только Олег, а Сергей в это время бродил по окрестностям Аоона вдвоем с Ноэллой, катался с нею по морю или улетал на авиэле к лесистым предгорьям.

Венерянский орнитоптер был вскоре им досконально изучен, устройство механизма, приводившего в движение эластичные крылья, освоено. После ряда пробных полетов, проводившихся на небольшой высоте над морем. Сергей научился не хуже Ноэллы выполнять различные эволюции — взлетать и садиться, производить крутые виражи, использовать для вертикального подъема восходящие токи воздуха, плавно снижаться, лавировать среди деревьев и скал, парить и планировать.

Сергею приходилось летать на машинах различных размеров и систем, от легких одноместных — самолетов устарелых конструкций, обслуживавших местные линии, до быстроходных реактивных монопланов новейших марок, стремительно, со сверхзвуковой скоростью рассекающих верхние, разреженные слои атмосферы. Но ни один летательный аппарат не доставлял ему такого упоительного ощущения свободного парения, как этот венерянский орнитоптер.

Он был вынослив, надежен, легок. Плавные очертания его корпуса радовали глаз, безотказное подчинение воле водителя рождало иллюзию слитности летчика и машины.

Авиэль порхал над морем, над зарослями папоротников и горными ущельями, как огромная розовая бабочка.

Незначительный поворот рукояток рулевого механизма, еле приметное изменение позиций ножных педалей, нажатие кнопок коробки скоростей — и авиэль совершал один головокружительный вираж за другим: поднимался, падал, парил, круто поворачивался, опускался на остроконечные скалы. Шасси-амортизаторы, снабженные присосками, позволяли машине удерживаться на крутых склонах.

Один раз Сергей ухитрился посадить авиэль на каменную глыбу над морской бухтой, придав машине положение более присущее стрекозам или жукам, чем летательным аппаратам.

Сергей был убежден, что орнитоптер мог бы даже присосаться к вогнутому своду пещеры, уподобившись в этом отношении мухе, бегающей по стенам и потолку: его шасси были не менее надежными, чем особые присасывательные подушечки на лапках некоторых насекомых.

Отсутствие в окрестностях Аоона подходящей «потолочной» посадочной площадки помешало Сергею попытаться осуществить этот рискованный маневр.

Боязнь уронить человеческое достоинство в глазах венерян принуждала Сергея заниматься воздушной акробатикой вдали от непрощенных наблюдателей — где-нибудь над тропическими зарослями, болотистыми низинами или океанскими просторами.

Когда от фигур высшего пилотажа начинала побаливать голова или возникал неприятный звон в ушах, Сергей давал себе передышку и вместо выполнения мертвых петель развлекался погоней за мотыльками.

В душе Сергея мирно уживались два, казалось бы несовместимых, чуждых друг другу чувства — любовь к стремительному полету и преклонение перед красотой, рождающей в его сердце восторг и благоговение.

Все истинно прекрасное волновало его, влекло к себе. Он подолгу простаивал перед полотнами Айвазовского, Куинджи, Левитана, силясь понять, что же сообщает неповторимое очарование картинам этих мастеров кисти, какие переходы тонов наделяют их неизъяснимой прелестью.

Его восхищали декоративные сосуды филигранной работы — вазы, кубки, чаши, украшенные вьющимися спиральными нитями, кружевным плетением, арабесками.

Если в антикварном магазине ему попадались старинные вещички — статуэтки, камеи, геммы, искусно сделанные из топаза, сердолика, аквамарина, горного хрусталя, или миниатюрная скульптура, лицу которой движением резца придано выражение гнева или печали, надменности или презрения, Сергей, отказывая себе в другом, спешил купить предмет, поразивший его воображение, чтобы, придя домой, поставить его на Письменный стол рядом с раковиной, поднятой рыбаками со дна моря, причудливыми друзами, подаренными знакомым геологом, или цветной фотографией грозовой тучи.

Вот и на Венере, наслаждаясь свободным полетом на орнитоптере, взмывая и падая, описывая завитки спиралей, он успевал полюбоваться радужной окраской диковинных бабочек, причудливыми очертаниями горного хребта, густой синевой озера, окруженного пунцовыми зарослями или чистой зеленью залива, отражающей базальтовые скалы.

Осваивая авиэль и занимаясь с увлечением воздушным спортом, Сергей не подозревал, что новые навыки вскоре ему пригодятся.

Глава VII.

ТУЮАН

Венерянская электричка. — По лесной тропе. Хрустальный дворец. — Маг гравитационных полей. — Вспышка ревности. — Запоздалые сожаления. — Планы Туюана — Ноэлла защищает своего друга.

Поезд однорельсовой электрической дороги бесшумно пронесся над горным ущельем, обогнул черную базальтовую скалу и нырнул в горловину туннеля.

Вспыхнули плафоны, мягким, молочным светом заливая кремовое двухместное купе.

— Еще долго ехать? — спросил Сергей.

Прильнув к окну, он пытался рассмотреть облицовку стен туннеля.

— Последний перегон, — ответила Ноэлла. — На следующей остановке выходим.

— И тогда?

— Пойдем пешком. От конечной остановки до вершины недалеко.

Плафоны погасли. В окно ворвался свежий воздух. Поезд, оставив позади себя каменные толщи, вздрагивая и слегка покачиваясь, летел на головокружительной высоте над долиной.

Далеко внизу извивалась серая ниточка шоссе, жучками представлялись скользившие по ней электромобили, узкой щепочкой казался мостик через глубокий каньон.

Местность была густо населена. Мелькали колоннады, башенки, причудливые беседки, увитые пунцовыми побегами. Всюду были видны результаты упорного труда аэров. Поблескивали стекла теплиц, гнулись под тяжестью зреющих плодов ветви фруктовых деревьев, били фонтаны, украшенные арабесками и изваяниями.

Предгорья радовали взор причудливостью очертаний, мягкостью линий, богатством красок.

Когда поезд, приближаясь к конечному пункту приморской ветки, замедлил ход, Ноэлла и Сергей покинули купе.

Равновесие узкого и длинного вагона, из которого они вышли, обеспечивали пластмассовые диски, приводимые в быстрое вращение электрическими моторами. Гироскопический эффект этих дисков — волчков с вертикальной осью вращения — не позволял вагону наклониться. Ни ветер, ни передвижение пассажиров внутри вагона не могли нарушить его равновесия. Для того, чтобы опрокинуть диск-стабилизатор, надо было приложить усилие в сотни килограммов.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});