Саньютта Никая - Сиддхартха Гаутама

остаток каппы (обычно под "каппой" понимается срок одного цикла существования вселенной). В данном случае Мара высказал подобную просьбу, поскольку хотел вызвать в Будде жажду к власти и, таким образом, обрести над ним контроль. Небезынтересно, что в самой сутте не даётся ответа на вопрос, возможно ли править людьми праведно, и подобная недосказанность прослеживается во всём Палийском Каноне целиком. Хотя некоторые тексты допускают появление праведных царей-миродержцев, в целом, признаётся, что осуществление управленческой деятельности обычно включает в себя использование насилия и потому не согласуется с идеальным соблюдением правил нравственности. Этот вопрос достаточно глубоко рассматривается в книге Коллинса (Collins) "Nirvana and Other Buddhist Felicities" (pp.419-36; 448-70).

164

Комментарий поясняет, что дерево удумбары использовалось брахманами для ритуальных целей, а посох из такого дерева символизировал довольствование малым, т.е. аскетический образ жизни.

165

Подобный жест означал разочарование в чём-либо.

166

Комментарий поясняет, что под "временным освобождением ума" понимаются медитативные состояния джхан или бесформенных сфер. Годхика страдал хронической болезнью "нарушений ветров" (те или иные желудочно-кишечные болезни и нарушения), и по этой причине ему с трудом удавалась медитативная практика. Каждый раз, как он входил в джхану, он вскоре тут же "выпадал" из неё.

167

Комментарий поясняет его намерение так: "Поскольку следующий удел после смерти у того, кто ниспал от джханы, неопределённый, а у того, кто не отпал от джханы, определённый – [т.е.] мир Брахмы, то почему бы мне не использовать нож?".

168

Согласно Комментарию, Мара понял, что у этого монаха нет привязанности к телу и жизни, и, если он совершит самоубийство, то сможет стать арахантом. Если Мара попробовал бы сам отговорить его от этого, то у него ничего не вышло бы, а если бы это сделал Будда, то монах мог бы сохранить себе жизнь. С этим намерением Мара отправился к Будде.

169

Комментарий: "Старец, думая: "Какой смысл в жизни?" лёг и перерезал шейную вену ножом. Возникли болезненные чувства. Он подавил их [прозрением], постиг болезненные чувства, установил осознанность, настроился на свой объект медитации и достиг арахантства. Он был тем, кто достигает одновременно конца жизни и конца загрязнений (дживита-самасиси). Другой вид "самасиси" выздоравливает от серьёзной болезни в тот же миг, когда и достигает арахантства.

170

Подобный случае самоубийства упоминается и в СН 22.87 (случай с монахом Ваккали). Когда сказано, что монах достиг окончательной ниббаны с неутверждённым сознанием, то это не следует понимать, будто после его смерти это сознание существует в некоем "неутверждённом" виде. Канонические тексты чётко говорят о том, что со смертью араханта сознание прекращается и более не существует (см., например, СН 12.51)

171

Эту строфу, вероятно, добавили редакторы Канона. Она также содержится в Снп 449, но там произнесена по другому случаю и в роли Мары там выступает яккха.

172

Комментарий поясняет "семь лет" как шесть лет (стремлений и стараний достичь просветления) до момента достижения просветления, а также один год после этого. Однако, следующая сутта СН 4.25, которая по времени происхождения событий идёт сразу после данной сутты, является эпизодом с дочерьми Мары, а другие источники указывают, что это событие случилось чётко сразу после просветления Будды. Данная сутта, похоже, подтверждает это тем, что беседа между Марой и Буддой происходит у подножия баньянового дерева, неподалёку от Дерева Бодхи. Комментарии, в целом, говорят о том, что именно под этим (баньяновым) деревом Будда провёл пятую неделю после просветления.

173

"Пытаясь добраться" (отарапеккхо). Комментарий перефразирует: "Если я замечу что-либо недолжное в поведении отшельника Готамы, выраженное через дверь тела и т.д… то я упрекну его за это". Но он не мог найти даже пылинки (неблагого поведения), которую нужно было бы смыть.

174

Речь идёт о ниббане. В одной из формулировок в суттах ниббана объясняется как "оставление обретений".

175

Эта же самая метафора с крабом содержится в МН I 234,7-18, но в совершенно другом контексте.

176

Их имена означают соответственно: жажда, неудовлетворённость, страсть.

177

Комментарий поясняет, что слонов выманивали из леса с помощью (уже пойманной или прирученной) слонихи.

178

См. разъяснение более глубокого смысла этой строфы Достопочтенным Махакаччаной в АН 10.26

179

Комментарий: "Пять пересечённых наводнений" (панчогхатинно): тот, кто переплыл наводнения загрязнений по пяти дверям чувств. Шестое: он переплыл шестое наводнение загрязнений, относящееся к двери ума. Или: под пятью наводнениями подразумеваются пять нижних (сансарных) оков, а под шестым – пять высших".

180

Комментарий: "Спокойный в теле (пассаддхи-кайо)" – это наступает с успокоением вдохов и выдохов в четвёртой джхане (см. СН 36.11)."Ттщательно освобождён в уме (сувимуттачитто)" – тщательно освобождён освобождением плода арахантства. "Не порождая (асанхарано)" – не порождая трёх видов волевых формирователей (см. СН 12.51)."Медитируя без мыслей" в четвёртой джхане. "Не извергается и т.д." – он не извергается (на куппати) из-за злобы, не движется (сарати) из-за жажды, не застывает (на тхино) из-за заблуждения. Или: под первым понимается помеха недоброжелательности, под вторым – чувственного желания, под третьим – остальные три помехи (ниварана) (см. СН 46.2)".

181

Очевидно, последняя строфа добавлена редакторами Канона.

182

Комментарий поясняет, что спасение в данном случае – это ниббана, а мудрость – знание пересмотра (которое приходит после достижения ниббаны).

183

Комментарий поясняет, что речь идёт о слабой мудрости, дословно "мудрость двух пальцев" (двангула-панньяая). Так сказано, поскольку женщины держат клубок ниток двумя пальцами, когда отрезают нитку. Под-Комментарий, однако, объясняет иначе: "С возраста семи лет они проверяют, приготовлен ли рис, беря из горшка зёрна риса и зажимая их между двумя пальцами. Поэтому сказано, что у них "мудрость двух пальцев".

184

Комментарий поясняет, что она была подругой Кхемы, главной жены царя Бимбисары. Когда она услышала, что Кхема стала монахиней, она пришла к ней