Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

Но обстановка этого корабля настолько отличалась, что больше напоминала Захариэлю интерьер роскошных дворцов знати, а не военный корабль. Он предполагал, что корабль был украшен в соответствии с могуществом и возможностями Империума, но все же, на его взгляд, обильные украшения, покрывавшие каждую пядь внутренней поверхности, были для боевого судна слишком роскошными и даже вычурными.

Конечно, на кораблях Темных Ангелов тоже имелись украшения, однако переборки и двери «Непобедимого разума» сплошь покрывала золоченая резьба. Если архитектуру представить разговором между построившим помещение мастером и людьми, его использующими, то эта обзорная палуба постоянно кричала десятками разных пронзительных голосов.

Помещение палубы было огромным, с высоким куполом вместо потолка, и напоминало храмы древнего Калибана. Напротив обзорного иллюминатора возвышалась стена, господствующая над всем залом. Представленная на ней панорама была более шестидесяти метров высотой и состояла из множества сводчатых панелей, напоминавших цветные стекла в окнах языческих святилищ.

Но внимание привлекала даже не огромная витражная стена, а изображенные на ней картины. На обзорной палубе боевого корабля, по мнению Захариэля, уместно смотрелись бы послания Империума, картины славных побед, а также посмертные портреты каждого из капитанов, управлявших судном за его двухсотлетнюю историю. Но здесь имелись еще и некоторые элементы идолопоклонства, от которого жители Калибана отказались еще в ранние века.

— Напоминает приемную куртизанки, — раздался за спиной Захариэля грубоватый голос, предлагая другой аспект толкования интерьера.

Улучшенный слух еще до того, как фраза была произнесена, уловил приближение брата Астартес. Обернувшись, Захариэль увидел перед собой Кургиса с двумя бокалами вина, казавшимися в огромных руках Белого Шрама наперстками.

— Прости, я тебя не совсем понял, брат.

— Это место… — Кургис обвел взглядом обзорную палубу. — Я хотел сказать, что согласен с тобой, брат. Слишком много блеска, слишком много золота. Все это больше похоже на покои в городском борделе Палатина, а не на военный корабль.

— Неужели мои мысли настолько прозрачны? — спросил Захариэль. — Как ты узнал, о чем я думаю? Ты случайно не один из библиариев вашего Легиона?

— Нет, — усмехнулся Кургис. — Я не псайкер. Некоторые люди имеют дар скрывать свои мысли от других, и можно хоть тысячу лет смотреть на их лица и никогда не догадаться, о чем они думают. Но ты не из их числа. Я заметил, с каким мрачным видом ты осматривал зал. И сделал вывод о твоих размышлениях.

— Твоя догадка оказалась верной, — признал Захариэль.

— Мне помогли мои собственные ощущения. Я и сам думаю об этом месте точно так же. Но хватит об этом, я принес тебе выпить. Когда братья встречаются, им не помешает принести клятву на глотке вина.

Кургис протянул ему бокал, а второй приподнял, готовясь произнести тост.

— За Темных Ангелов, — произнес он. — И за их примарха Лиона Эль-Джонсона.

— За Белых Шрамов, — ответил Захариэль. — И за примарха Джагатая-Хана!

Они осушили бокалы, и Кургис, допив вино, бросил свой в стену. Резкий звон заставил вздрогнуть некоторых из стоящих поблизости чиновников.

— Такова традиция, — пояснил Белый Шрам. — Чтобы клятва на вине обрела крепость, ты должен разбить свой бокал, так чтобы больше никто не мог на нем поклясться.

Захариэль, одобрительно кивнув, последовал его примеру и швырнул свой кубок в стену.

— Я рад нашей встрече, брат. И хотел бы с тобой поговорить, поскольку мы все вам благодарны.

— Благодарны? — удивился Захариэль. — За что?

Кургис жестом обвел нескольких воинов Легиона Белых Шрамов, находящихся в зале.

— Ты и твои братья нас освободили. Я сожалею лишь о том, что нашу прежнюю позицию займут такие благородные воины и им придется нести одинокую стражу вокруг этой отвратительной кучи мусора, называемой миром.

— Мы с радостью принимаем новое назначение, — сказал Захариэль. — Это наш долг.

— Да, долг, — вздохнул Кургис и вопросительно приподнял бровь, отчего сильнее проявились многочисленные шрамы, пересекавшие его лицо. — Но ты слишком дипломатичен, брат. Я понимаю. Я уверен, что полученные приказы были встречены хором недовольных голосов. Темные Ангелы слишком отважные и решительные воины, чтобы с радостью принять подобное назначение. Как сказал Шанг-Хан, это тяжкая ноша для любого из Астартес. Мы все воины, и лучшие воины Императора. Мы созданы для того, чтобы странствовать по Галактике и сражаться с врагами. А вместо этого приходится выполнять работу сторожевых псов.

Внезапно он замолчал и пристально взглянул в лицо Захариэля.

— Что это? — спросил Белый Шрам. — Ты улыбаешься? Я сказал что-то смешное?

Захариэль покачал головой:

— Ничего смешного. Нет, просто именно эти слова я чуть раньше слышал от своего друга. Он тоже сказал, что из нас пытаются сделать сторожевых псов.

— В самом деле? Твой друг разумный человек.

Кургис обернулся и окинул взглядом просторный зал.

— Как я понял, вы привезли с собой немало воинов? Я спрашиваю лишь потому, что удивлен видеть во главе Астартес магистра ордена.

— Нами командуют Лев и Лютер, — сказал Захариэль.

— Это мне известно, но линейным офицером назначен cap Хадариэль, не так ли?

Проследив за взглядом собеседника, Захариэль посмотрел на магистра Хадариэля, беседовавшего с Шанг-Ханом и несколькими офицерами флотилии.

Шанг и сопровождавшие его Астартес были намного выше, чем магистр ордена Темных Ангелов, и возвышались над ним почти так же, как сам Хадариэль возвышался над обычными людьми.

Захариэль заметил, что во время разговора Хадариэль много жестикулировал, словно желая показать, что ничуть не смущен физическим превосходством Белых Шрамов. Такую сцену юноша и раньше видел не один раз и был уверен, что сам Хадариэль едва ли задумывается над этим.

Как и прежде, он ощутил прилив теплых чувств по отношению к ветерану. До пришествия Императора на Калибан Хадариэля в Ордене считали одним из самых способных боевых рыцарей. Захариэль хорошо помнил, как сражался под его командованием при взятии крепости Братства Волка.

То была отличная и очень важная для истории Калибана победа, но появление сил Империума стало не слишком благоприятным для Хадариэля обстоятельством. Астартес выбрали его и пригласили присоединиться к Легиону Темных Ангелов, но вместе с тем, несмотря на оказанную честь, он был слишком стар для генной модификации.

Хадариэль и ему подобные рыцари, включая Лютера, были подвергнуты серии интенсивных хирургических и химических вмешательств, предназначенных для увеличения их силы, выносливости и усиления рефлексов. Они стали выше и мощнее, чем обычные люди, но все же не превращались в Астартес. И никогда не смогут этого сделать.

— Такому человеку, как Хадариэль, должно быть, приходится нелегко, — заметил Кургис.

— Да, — согласился Захариэль. — Но мой командир — исключительный воин. Даже не обладая преимуществами Астартес, он занимает в Легионе высокое положение.

— Лев учитывает его заслуги в прошлом?

Захариэль покачал головой:

— У Льва никогда не было фаворитов. Хадариэль стал магистром ордена только благодаря собственным заслугам. Если ему и есть о чем пожалеть, то лишь о том, что он не совсем на своем месте.

— Что ты хочешь этим сказать?

Захариэль не знал, стоит ли ему продолжать, поскольку Кургис принадлежал к другому Легиону, а Темные Ангелы дорожили своей репутацией, но все же чувствовал, что Белому Шраму можно доверять.

— С самого первого дня назначения мантия лидера слабо держалась на плечах Хадариэля. Он постоянно спорит с другими офицерами и магистрами орденов и чересчур болезненно реагирует на любые, часто воображаемые, обиды, словно убежден в пренебрежительном отношении всех окружающих.

— Я подозреваю, что это происходит из-за того, что Хадариэль не смог воспользоваться преимуществами геносемени.

— Возможно, — согласился Захариэль. — С другой стороны, его восхождение по служебной лестнице могло быть обусловлено желанием самоутверждения, а не только преданностью делу имперским идеалам.

Он не стал рассказывать о ходивших слухах насчет неоднократных внушений со стороны Льва по поводу раздражительности Хадариэля. Каковы бы ни были успехи магистра ордена, Хадариэль не мог избавиться от убеждения, что все смотрят на него сверху вниз, потому что он не стал истинным Астартес.

— Мастер Хадариэль всегда вел нас за собой, когда наш орден отправлялся на битву, — сказал Захариэль. — Он предпочитает все увидеть своими глазами.