Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Теперь соблазним непорочную принцессу Вельскую, — сказал Нивернуа — и принцесса не устояла.

— Ах, эти просвещенные мореплаватели! — смеялся по вечерам герцог, попивая вино. — Они словно сговорились играть на понижение и скоро станут продаваться нам за кварту пива…

Исход мирных переговоров был обеспечен подкупом, и де Еон был немало удивлен той легкостью, с какой продавались сами и продавали свою страну английские политики, столь кичливые и надменные именно своим традиционным «патриотизмом».

Оружие само по себе выпало из рук Франции, и потому мир для Франции был жесток.

— Мы теряем целое государство Канаду, — переживал Нивернуа, — всю долину реки Огайо, левобережье Миссисипи, Гренаду и Сенегал, Минорку, в Индостане у нас остается на Ганге всего пять городов… И вместо флота у нас — одни жалкие плоскодонки! В самом деле, скоро от Франции останется только… Франция!

— Дюнкерк, Дюнкерк, — пугался де Еон каждый раз, когда заходила речь о срытии укреплений Дюнкерка. — Вот что кажется особенно унизительным для нашего короля…

— Дюнкерк — срыть в море! — настаивали англичане. И пришлось согласиться.

— Ладно, — кивнул Нивернуа, страдая. — Земляные работы воспитывают в народе трудолюбие и любовь к землепашеству. Мы даже рады срытию Дюнкерка: меньше будет у нас бездельников…

Когда основные пункты мирного трактата были приведены в ясность, герцог Нивернуа ожил и помолодел:

— Мы еще не дохлые мухи, ибо потихоньку вылезаем из этого гадкого и клейкого сиропа… Что вы там листаете, шевалье?

— Стародавний Утрехтский мир, — ответил де Еон. — Я не хочу сдаваться и отомщу англичанам за бастионы Дюнкерка!

— Чем же?

— Треской, — ответил де Еон…

Опытный игрок в шахматы всегда старается не показать, что заметил промах противника, дабы воспользоваться им потом с выгодой для себя; так и де Еон — помалкивал, пока трактат обрастал статьями. Хваленые британские дипломаты сплоховали: Ньюфаундлендские рыбные промыслы прошли как-то мимо их внимания. «Не замечайте их и далее!» — радовался де Еон. И только по утверждении статей де Еон выдвинул решающий козырь:

— Вот они и попались! Мы потеряли сушу в Америке, но моря возле Ньюфаундленда остались нашими. Герцог Нивернуа даже прослезился:

— Вы же стали настоящим дипломатом!

Иной раз они хохотали сами над собой. Два циника, молодой и старый, вечно полупьяные сатиры, они что-то решали, о чем-то трезвонили, что-то продавали и покупали. И сами удивлялись: дела идут — да, они двигаются! Чего доброго, скоро через Ла-Манш полетит настоящий голубок мира, туда — в Париж, где его так мучительно и долго ждут усталые французы…

Однажды в посольстве появился Роберт Вудд (секретарь Бьюта по иностранным делам). Он сказал, что зашел лишь на минутку:

— Дело всего лишь в одной формальной подписи.

— Подписываюсь заранее, — охотно отозвался Нивернуа. — Но, может, вы сообщите ваше последнее отношение к трактату?

— Наш посол в Париже, лорд Бэдфорд, будет извещен об этом; я как раз имею сейчас в портфеле депеши к нему в Париж.

— Чудесно, чудесно. Так не откажите же нам в чести остаться для завтрака… Шевалье, — подмигнул герцог де Еону, — вы, как опытный пьяница, распорядитесь о той бутылке!

Де Еона учить было не надо. Пока «сильф» накачивал своего гостя вином из «той бутылки», де Бон уже взломал замки на портфеле Роберта Вудда. Слесарь тут же приводил застежки в порядок, а сам атташе проворно снимал копни с депеш. Через полчаса было все закончено, курьер помчался в Париж, и когда через несколько дней лорд Бэдфорд вступил в спальню Людовика, король уже знал, что ему говорить, знал н что скажет ему Бэдфорд.

— Эта прекрасная де Бомон, — признался затем Людовик министру Пралену, — всегда приносит мне удачу… Я обязательно должен отблагодарить его! Вы не знаете, что он любит?

Прален был племянником бывшего министра Шуазеля и потому сам стал министром, заменив дядю. К де Еону он относился как к мелюзге, но шевалье заставил его переменить мнение о себе. Весь Париж был ошарашен новостью, казавшейся невероятной.

— Трактат готов и везут ратификации, — сообщили Пралену.

— Кто везет? Сам Роберт Вудд или…

— Нет, их везет наш кавалер де Еон!

— Как? — Пралена почти выбросило из кресла от удивления. — Неужели англичане спятили?

— Да, ваше сиятельство, они так очарованы секретарем герцога Нивернуа, что, противу всех древних обычаев, доверили отвезти ратификации де Еону…

Так и было. Доверие подвое, если не считать, что при отъезде де Еона из Англии его закидали на пристани тухлой рыбой.

— Вот тебе за Ньюфаундленд! — кричали британцы. Лондонцы пронюхали о взяточничестве тори, газеты выстреливали угрозы но адресу парламента, который за деньги продался французам. Лорд Кадмен, этот блестящий оратор, и таинственный журналист «Юниус» позволили себе глумиться даже над королем Великобритании — Георгом III…

Зато де Еон совершил блистательный въезд в Париж: толпы народа встречали посланца мира, карета его утопала в цветах.

— Мир, французы! — выкрикивал де Еон. — Я привез вам мир… Остров Мартиника остается за нами, а Куба — испанцам, как и прежде… Дела отечества не так уж плохи, французы!

Парижане бежали следом за каретой, а голытьба кричала:

— Еще… еще что?

И де Еон утешил бедняков Франции:

— Ньюфаундлендская треска, это я вам обещаю, будет на столе бедняков, как и раньше…

Прален встретил его с распростертыми объятиями:

— Король ждет… Отчего я не знал вас раньше? Вы же замечательный дипломат Франции! Что вы любите? Ничего, кроме денег? Отлично… Три тысячи ливров для начала — от меня. Едем же…