Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

утешена… Франция, не в силах бороться далее с Англией, собиралась заключать с нею тяжкий мир.

— Мир так мир! — сказал Терсье де Еону. — Будьте готовы с пером и со шпагой.

И де Еон, едва прибыв из Варшавы, очутился снова в коляске. На выезде из Парижа ему встретился Луве де Кувре — известный сочинитель скабрезных романов.

— Куда вы? — спросил писатель, любопытствуя.

— Сейчас в Лондон, — ответил де Еон.

— А что вы там собираетесь делать?

— У меня только одно занятие: делать что-нибудь…

* * *

Совершенно не понимая — почему, но Луве де Кувре, словно предчувствуя дальнейшие события, в свой знаменитый роман «Похождения Фабласа» вставил и кавалера де Бомона, который действовал в романе переодетым в женское платье.

Скоро н мы подойдем к тому рискованному моменту, когда нашему герою предстоит переодеваться.

Глава 14

ШУТОВСКОЙ МИР

Проступили вдали неяркие берега Англии, и дипломаты Франции выбрались на палубу корабля. Это были — де Еон и герцог Нивернуа, добрый малый. Глядя на Англию, которая надвигалась на корабль призрачно и медленно, герцог Нивернуа вздохнул:

— Вот на этом берегу живет нация, которая умеет обделывать свои делишки лучше нас с вами. Но мы, — сказал Нивернуа, — на то и дипломаты, чтобы как следует изгадить англичанам их праздничный пудинг… И, клянусь, мы это сделаем!

— А мне, — спросил де Еон, — какая будет отведена роль в этом благородном занятии?

— Наша задача проста: я буду покупать английский парламент, а вы, кавалер, станете расплачиваться за покупки.

Де Еон был ошарашен цинизмом Нивернуа:

— Вы думаете, фрер, что англичане плохие патриоты?

— О наивность! — отозвался Нивернуа, — Пора бы уж вам и знать, что с тех пор, как в древности финикяне изобрели денежные знаки, дипломатия народов упрощена до предела.

Берега Англии за это время уже основательно приблизились.

— Что мы сделаем по прибытии? — спросил де Еон.

— Пообедаем! И покажем англичанам, что у нас водятся денежки. И даже больше, чем они думают о нас, бедных французах…

Назначенный послом в Лондон, чтобы заключить мир, герцог Нивернуа был весьма яркой фигурой в дипломатии. Мизерный ростом, почти карлик, он обладал пронырливостью, знанием языков и придворных нравов. Легкий, как мальчик, Нивернуа имел прозвище «сильф».

К тому же он был известным баснописцем Франции; герцог Нивернуа прославил свое имя тем, что вырвал из пламени ватиканской инквизиции книгу Монтескье «О духе законов». В этом — великая заслуга его перед всем Человечеством!

Дрогнув мачтами от киля до клотика, корабль коснулся гордых берегов Альбиона, и Нивернуа сразу же стал пороть горячку:

— Начинайте швырять деньги! Что вы медлите?

— Я не вижу никого, в кого бы мне швырять? Укажите цель.

— Ослепляйте для начала кучеров и нищих… Да не так, не так! — волновался Нивернуа. — Я не знал, что вы, шевалье, такой скряга… Бросьте весь кошелек и даже не оглядывайтесь!

Писать далее просто страшно: в Лондон прибыли не дипломаты, а какие-то беспутные растратчики, которым давно уже терять нечего. Ночь перед въездом в Лондон они провели в Кантербюри, где под утро их поджидали издатели газет. Нивернуа с презрением обозревал столы, накрытые к завтраку:

— Какие скучные людишки эти англичане. Английская кухня — смерть моя; только ради прекрасных глаз графини Рошфор я согласился на эту дурную пищу. Смотрите, и тухлый заяц… Шевалье, он вас не отвратит?

Посол ограничил себя чашкою шоколада: им подали счет.

— Сколько там? — спросил де Еон.

— Разве это столь важно? — возмутился Нивернуа, скомкав салфетку.

— Сорок четыре шиллинга, герцог, — вступился лакей.

— Можно впустить издателей газет, — велел Нивернуа. Когда их впустили, де Еон швырнул за одну ночь сорок четыре фунта стерлингов, будто не заметив, что это не шиллинги… Лондонские газеты, увидев такое мотовство, заволновались.

— Мы — голуби мира, — заявил Нивернуа. — Мы перепорхнули через Ла-Манш с миртовой веточкой в клюве. Можете писать о нас что хотите, только не спутайте голубей с индюшками.

И два голубка покатили из Кантербюри в Лондон. Въезд в столицу через Вестминстерский мост великолепен. Но вражда недавней войны еще не остыла в англичанах, и кто-то закричал с дерева — на потеху толпе:

— Две бесхвостые французские собаки! Ату их, ату… Де Еон не успел опомниться, как его «сильф» уже запрыгнул на империал кареты, звонко громыхавшей по булыжникам.

— Доблестные англичане! — обратился Нивернуа к толпе. — Я так несчастен всю жизнь оттого, что не родился среди вас, так стоит ли усугублять это несчастие вашими оскорблениями?

— Ну и мозгляк! — хохотала толпа. — Какие ножки…

— Благодарю, благодарю, благодарю, — кланялся на все стороны Нивернуа с высоты империала. — Джентльмены, вы так добры ко мне! Не будь вас, я так бы и умер, доверяясь только зеркалу, которое всегда показывало меня неотразимым красавцем!

И он добился того, что толпа грянула аплодисментами, — она признала его превосходство над ними.

— Чему они аплодируют? — шепнул Нивернуа своему атташе. — Разве я сказал какую-нибудь глупость?..

Лондона де Еон поначалу так и не рассмотрел, — было не до него. Необходимо вырвать от Англии мир во что бы то ни стало!

— Могу вас порадовать, — вскоре сообщил Нивернуа. — Лорд Бэдфорд, который отправляется в Париж посланником от Англии, уже продался нам… Теперь возьмемся за самого главу торийского парламента — лорда Бьюта!

И лорд Бьют не замедлил пасть перед блеском