Нет причин умирать - Хиллари Боннэр

Келли дрожал. Для этого не было никакой физической причины. В комнате не было холодно, и он не болел. Он вспомнил старую поговорку своей мамы. Кто-то прошелся по его могиле. Келли мог подумать о многих, кто был бы не прочь это сделать.

Когда было уже почти девять, он позвонил Карен Медоуз. Еще один человек, для которого нужна наилучшая техника убеждения. Ему действительно была нужна ее помощь. И еще ему вдруг очень захотелось узнать, как далеко она продвинулась, и продвинулась ли вообще, за эти шесть дней со смерти Мойры.

– Я не ожидала услышать тебя сегодня, – сказала она.

– Да нет, мы все же пытаемся как-то с этим справляться, – ответил Келли. Он подумал, что сказал вещь банальную и печальную одновременно.

– Да, думаю, справляемся.

По крайней мере он мог положиться на Карен Медоуз в том, что она не будет осуждать его, подумал Келли. Что, наверное, было довольно странным качеством в офицере полиции. Келли не помнил, чтобы она осуждала кого-нибудь.

– Я хочу поговорить о Хэнгридже, – сказал он прямо.

– Сегодня? Ты уверен?

Она была очень мягкой с ним. То есть довольно мягкой для Карен Медоуз. Он оценил это.

– Абсолютно уверен, – сказал он.

– О'кей. Я и так собиралась позвонить тебе завтра. Просто не хотела тревожить тебя на следующий день после похорон. Но мне действительно нужно поговорить с тобой.

Она оказалась второй женщиной, удивившей его за это утро. А он еще до сих пор не позавтракал. Она была не готова делиться с ним всем во время их последней встречи. Что-то изменило ее точку зрения, заставило ее действительно захотеть разговаривать с ним.

– Я просто хотел узнать, как у тебя продвигаются дела, и если… – начал он.

– Нет, – поспешно перебила она. – Не по телефону. Мы можем встретиться сегодня вечером?

– Конечно. В пабе? Или ты хочешь пойти куда-нибудь, где можно поесть?

– Нет. У меня. Нам нужно поговорить наедине.

Келли почувствовал, как по его венам прокатился взрыв адреналина. Это было так на нее не похоже. Что же это могло означать? Что происходит?

Келли согласился без раздумий. Карен резко закончила разговор. Келли привык к этому. И в самом деле, ему было более уютно с ее резкостью, чем с нежными словами и интонациями, которые звучали в начале разговора. Он допил чай, с жадностью съел чашку хлопьев и затем снова попытался позвонить Коннелли. На этот раз сам Нил быстро подошел к телефону. Может быть, вся семья просто решила подольше поспать сегодня? Келли сомневался в том, что у них всех сейчас крепкий здоровый сон. Он прекрасно знал, что значит бессонница.

Разговор чуть было не получился чрезвычайно коротким.

– Я же сказал, что не хочу с вами разговаривать, – резко ответил ему Коннелли, не успел Келли представиться.

– Я знаю. Только дайте мне кое-что сказать, и можете вешать трубку. – Келли говорил быстро, опасаясь услышать короткие гудки. – Мне стало известно еще по крайней мере о двух подозрительных случаях гибели в Хэнгридже – молодой мужчина, молодая женщина и, возможно, еще один случай. Родители объединяются, чтобы провести полноценное расследование смертей…

– Ты же гребаный журналист, точно как я и подумал, – перебил его Нил Коннелли. Ни его голос, ни подбор лексики не воодушевляли.

– Уже нет, – ответил Келли более-менее честно.

– Ну, я тебе ни черта не доверяю…

– Вам не обязательно доверять мне, мистер Коннелли. – На этот раз настала очередь Келли перебивать. Теперь он действительно боялся, что шотландец повесит трубку. – Но может быть, вы сможете доверять матери молодой девушки-солдата, которую звали Джослин Слейд и которая погибла всего за шесть месяцев до того, как это случилось с вашим парнем. Она хочет поговорить с вами. И если вы просто запишете ее имя и номер телефона, то я обещаю, что вы больше никогда не услышите мой голос. Если только сами не захотите этого.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем Нил Коннелли снова заговорил. И когда он это сделал, он произнес лишь три слова:

– Очень хорошо. Договорились.

Келли дал ему номер телефона Маргарет Слейд, и Нил Коннелли сразу же закончил разговор. Келли не имел ни малейшего представления о том, каков может быть результат. Он думал, что Коннелли упрям и очень горд, но в том, что он искренне любил своего сына, сомнений не было.

Все это крутилось в голове Келли, когда он поднимался наверх, чтобы принять душ и одеться. Он начал снова испытывать знакомое ему нетерпение. Он хотел, чтобы все сдвинулось с мертвой точки. И он очень хотел поговорить с Карен Медоуз. Что она собиралась сказать ему? Какую информацию дать? Она не стала бы приглашать его к себе домой по пустякам, это уж точно. Он просто не мог дождаться вечера. Вряд ли до этого времени он сядет за свой великий роман, размышлял он, стоя под струей горячей воды и втирая в голову шампунь с такой энергией, которой не чувствовал в последние месяцы.

Глава 14

Назначив встречу с Келли на вечер, Карен поняла, что не может справиться с раздражающими ее сомнениями. Правильно ли она поступает? В конце концов, она же сама первым делом дала себе обещание, что будет проводить это расследование строго по правилам.

Она взяла бумажную чашку кофе, которую налила себе из автомата не так давно, а потом забыла о ней, и сделала большой глоток. В ту же секунду Карен выплюнула все обратно. Кофе был почти холодным и к тому же достаточно плох, даже если пить его горячим.

Она вылила кофе в горшок с цветком, что стоял у нее в углу, и, делая это, обратила внимание на то, что цветок не выглядит таким уж счастливым. Карен увидела в этом прямое следствие того, что все предыдущие чашки со столь же сомнительным кофе были опустошены в этот самый горшок. Но как бы то ни было, она отправилась вниз за очередной чашкой. В офисе уголовно-следственного отдела было полно сотрудников, которых можно было без особых проблем заставить принести чашечку кофе для своего босса. Но Карен всегда было трудно заставлять людей исполнять такие дурацкие просьбы. В любом случае дорога до автомата – дополнительное время для того, чтобы подумать.

На самом деле у нее не было никаких сомнений. Только кое-какие опасения. Но они казались ей вполне обоснованными.

К тому времени, как Карен пришла домой, почти в половину восьмого, она поборола свои страхи и преисполнилась новой решимости.

У нее едва хватило времени на то, чтобы пробежаться по квартире, подбирая оставленные туфли и другие раскиданные предметы одежды, которые она затем без разбору швыряла в спальню. Иногда беспорядок распространялся из спальни в гостиную и далее, несмотря на то что она отчаянно старалась не допускать этого.

И как только она захлопнула дверь спальни, свалка в которой производила еще большее впечатление, чем сегодня утром, раздался звонок. Карен побежала к двери, на ходу поправляя прическу, в отчаянной попытке привести ее в порядок после того, как она носилась по квартире. Она подумала, что лицо у нее, наверное, красное. Хотя какая разница, ведь там, в коридоре, ее ждал всего лишь Келли. И она совершенно забыла о том, как выглядит, когда увидела его. У него были воспаленные глаза и бледное изможденное лицо. Он был нехорош, и ей даже показалось, что он постарел за последние несколько дней.

– Заходи, – сказала она. И сразу обняла его. – Ты выглядишь таким измученным.

– У меня бывали деньки и получше, – сказал он. – И лучшие времена в моей жизни.

Он замолк.

– Но имей в виду. Бывали времена и похуже.

Он улыбнулся. Карен улыбнулась в ответ. Она знала все о его бурном прошлом. Да, у него уж точно бывали времена и похуже, догадывалась она.

Но тем не менее чувство юмора никогда не подводило Келли, даже в самых тяжелых жизненных ситуациях, и это, по мнению Карен, была его наиболее симпатичная черта. На самом деле он прекрасно знал обо всех своих недостатках, и его резкий юмор был зачастую направлен на самого Келли, что смягчало последствия его часто безрассудного поведения.

– Проходи, – сказала она, одной рукой направляя его в гостиную, а другой закрывая входную дверь.

Она предложила ему чаю и пошла на кухню, за чаем для него и красным вином для себя.

Когда она вернулась в гостиную, он стоял у окна спиной к комнате и глядел на залив. Она молча подошла и протянула ему чашку чаю, не сказав ни слова.

Он повернулся и взял у нее чай:

– Ты знаешь, я думаю, больше всего на свете Мойра любила гулять по набережной Торки. Мы проводили вместе отпуск – и раза два было очень здорово. Но думаю, то время, когда у нас выдавались свободные часы днем и мы прогуливались вдвоем по набережной, купив мороженое или хот-дог, ну или, ближе к вечеру, что-нибудь выпить или рыбный ужин, – думаю, это было наше самое счастливое время.

Он резко замолчал. Вид у него сразу же стал такой, будто он пожалел, что сказал так много. Карен слишком хорошо знала, что Келли нелегко было делиться своими чувствами. И то, что он рассказал ей историю о Мойре, вместо того чтобы сразу приступить к расспросам о Хэнгридже, ясно говорило о том, в каком он сейчас состоянии.