МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски - Владислав Метревели

Есть люди, у которых предательство в крови. Для них объегорить ближнего – милое дело. У них не вызывает сомнения, что мир создан для того, чтобы вертеться, презирая законы Коперника, вокруг их скромной фигуры. Но это еще сложно назвать предательством. Однако от себялюбия до вседозволенности один шаг. А вседозволенность, вызывающая стойкое привыкание, легко приводит к потере ориентиров.

Бестия не считала, что она совершает что-то предосудительное, не информируя свое агентство о съемке. Ведь это она мучается под руками визажиста, больше часа накладывающего ей грим, отчего, вполне вероятно, лицо будет чесаться и покрываться сыпью. Это она потеет под лучами жарких ламп и выполняет нелепые команды фотографа. Это ей приходится ехать на другой конец города, чтобы отобрать необходимые вещи для съемки, а потом после нее добираться на метро до дому. Никто не оценит благородство и преданность. Вот и папаша ее, не дождавшись совершеннолетия дочери, оставил семью и подался куда-то на заработки, сменив постоянное местожительство на заграничные соблазны. И КГБ не помогло остановить его. Сказать по правде, Бестия мечтала через какое-то время уехать к нему, пусть это и закрыло бы ей дорогу в Россию навсегда. Маму жалеть не надо, у нее поклонников хоть отбавляй. Даже тот, последний, с которым она ездила на Кипр отдыхать, был чем-то похож на стоявшего сейчас перед ней продюсера Кичина. Такие же глаза с мешками, такие же пышные волосы, только более седые. А оказалось, что совсем не имеет отношения к шоу-бизнесу, а, напротив, связан с ФСБ или какой-то властной структурой. Везет мамашке на разведчиков и ментов. После папочки сначала был какой-то майор, а потом гаишник из руководства московским движением, будь оно неладно. Бестия и не думала водить машину, но пробки на дорогах раздражали ее и во время передвижения в общественном транспорте, и даже при переходе дороги. Прут без разбору на красный иногда – сил нет!

Продюсер покосился на свой оставленный на обочине красный «корвет», предмет его гордости и вожделения многих девушек, которых он, так же как Бестию, встречал на улицах Москвы.

– Так, может, все же тебя подбросить? Поговорим заодно по пути…

– А вам по пути?

Бестия колебалась, но носик ее звал на подвиги и в голове непрестанно проносились мысли одна соблазнительней другой. Вот она выходит из «корвета» у своего дома в Кузьминках. Вот продюсер представляет ее съемочной группе музыкального клипа – не зря же он уже обмолвился о том, что дружен и с Федором Бондарчуком, и с Гришей Константинопольским. Вот ее лицо на Новом Арбате насмешливо взирает с огромного плаката на проносящиеся мимо машины и толпы людей, исследующих магазинчики и торговые центры, вытянутые вдоль этой центральной магистрали города. Вот на сцене концертного зала «Россия» ей вручают премию «Овация» в номинации «Лучшая модель года». Бестия непроизвольно дернула рукой, сжимающей ручки сумки, и отвела глаза от пытливого взгляда Кичина, который продолжал говорить, сыпать именами и названиями, пока его речь не замедлилась и Бестия не выпала из кокона его обаяния. Пытаясь понять, в чем дело, она оглянулась, проследив за его взглядом. Мимо только что прошла расфуфыренная чувиха с черными как смоль волосами.

Зачем одеваться как блядь, если ты не блядь? Этот вопрос мучил Кичина уже долгое время. Темные очки, сапоги-ботфорты, вечерний макияж, леопардовый плащ – и во всем этом гордо шествовать в два часа дня по Тверской. Да по любой другой улице… (Тверская в данном случае не есть символ развратного московского центра, известного как место, где можно снять девочку на ночь. У нас день – вы не забыли?) А просто по центральной улице. Средь бела дня… Мимо изумленных старушек, пенсионеров, домохозяек и бизнесменов, посещающих магазины, желающих купить что-то шикарной девушке, идущей неторопливо с поддельной сумочкой «LOUIS VUITTON», ставшей уже притчей во языцех в этом сезоне в Москве…

У Бестии не было такой сумочки. Она знала, что девочкам обычно такие вещи дарят поклонники. Но у нее еще не случалось поклонника. Даже ее агентство, известное тем, что подгоняло новеньких своему владельцу, пока никак не отреагировало на ее появление, помимо того, что активно продвигало ее как модель. А между тем другие девчонки рассказывали и про купание в джакузи на даче у владельца, и про поездки в Египет и на Кубу, и про подарочки к Восьмому марта – всем одинаковые, правда, мобильники, – и про частые приглашения на обед и ужин в шикарные московские рестораны. Бестия так и не поняла, как оказалась в уютном салоне «корвета». Сидеть было низко, но прикольно. Музыка хлынула в уши, и запах одеколона, витавший над кудрями Кичина, проник наконец ей в самый мозг. Нельзя сказать, чтобы Бестия перестала контролировать себя, но все доходило до нее как бы с опозданием и через какой-то внутренний фильтр. Кичин что-то говорил, выруливая на оперативный простор и давая двигателю оторваться по полной. Он чувствовал, что скорость понравится Бестии, как нравилась до нее десяткам девушек, которые попадали к нему в машину.

Кир

Поезд гулко, как пробка из винной бутылки, вырвался из шумного туннеля и тут же почти беззвучно заскользил, окруженный светом, над Москвой-рекой по мосту. Кир помнил, как несколько лет подряд проезжал по этому мосту. Поезд делал остановку на станции «Ленинские горы», и если там в вагон входило и выходило больше двух человек, Кир загадывал желание. Какие желания могут быть у закомплексованного, инфантильного, замордованного родителями, одноклассниками и дворовыми пацанами студента-первогодка, пусть и поступившего в самый престижный вуз страны – МГУ им. М. В. Ломоносова? Кир всегда был щуплым и невысоким для своего возраста. В четырнадцать лет за лето, правда, вымахал на три головы и пришел 1 сентября в класс гоголем, но только получил еще большую порцию насмешек, так как теперь его несуразное, лишенное сильных мышц туловище, как подсолнух под тяжестью головы-цветка, колебалось под воздействием всех сил, самой безобидной из которых была сила земного притяжения. Тычки и насмешки Кир сносил, загоняя обиду глубоко в лабиринты сознания, но когда он пришел домой с перепачканными дерьмом тетрадками и с кровоточащей ладонью – малолетние изверги устроили ему пытку каленым железом в школьном саду, – отец впервые отправился в школу.

Обычно на родительские собрания ходила мать Кира, худенькая, неприметная дамочка, словно впитавшая в себя ужас унижений 37-го года – года своего рождения от такой же невзрачной женщины, копией которой она становилась год от года, пока не сравнялась по возрасту с датой, после которой отсчет жизни ее матери прекратился в связи со смертью в одном из отделений НКВД, куда привезли ее допросить о сотрудничестве мужа ее с вражескими разведками на благо мирового империализма. Муж ее, Киров дедушка, бывший бескомпромиссным чекистом и борцом за коммунистические идеалы, в этот же самый момент в соседнем каземате погибал, изрешеченный яростными пулями исступленного особиста.