Вольф Мессинг — человек-загадка - Татьяна Лунгина

Вольф Григорьевич, в свою очередь, пригласил меня с сыновьями и я, конечно же, не колеблясь, согласилась. Старший сын должен был присоединиться к нам позже — он был занят неприятной процедурой бракоразводного процесса.

В свое время Мессинг был просто поставлен перед свершившимся фактом, то есть приглашен на свадьбу в качестве гостя. И мне с укором выговорил за то, что предварительно с ним не посоветовались, раз уж он друг нашей семьи. Говорил он мне, что свадьба эта искусственная. «Ровно полгода — запомни, Тайболе, — только полгода брак продлится!» Увы, и в отношении Володи Мессинг оказался прав.

По-матерински я жалела сына, но с сумасбродной его половиной вряд ли кто мог прожить дольше. С тех пор Мессинг мягко, ненавязчиво, словно в шутку, интересовался сердечными делами Саши, видимо, боялся повторения Володиной ошибки. Женской интуицией я это понимала. Когда увлечение Саши одной женщиной приняло хронический характер, Вольф Григорьевич заподозрил что-то недоброе и в этом романе. Потому, думаю, он и пригласил на волжские каникулы меня вместе с сыновьями.

На Казанском вокзале Мессинга провожал незнакомый мне мужчина, вероятно, кто-то из больших чиновников, тайно ему покровительствовавших. А на другой день нас уже встречали давние друзья Мессинга, которые шумно приветствовали его на перроне. В старом, видавшем виды «газике» нас отвезли в пансионат, расположенный на живописном крутом берегу Волги. На территории пансионата протекала серебристая речушка. Двумя полукружьями она огибала дачное поселение и в ста метрах от него вливалась в волжскую ширь.

Свежеструганные, уютные финские домики светились желтизной досок и в сумерки в чащобе густой дубравы, и ночью, заливаемые лунным светом.

Мессинг взял с собой своих любимцев — собачек Пушинку и Машеньку, и эти болонки, после стесненности и духоты городской жизни дорвавшись до неведомого им ранее простора, с утра допоздна гонялись по даче как ошалелые. Да и мы все с первых же минут почувствовали, как нам недоставало этой тишины, благодати и погружения в природу.

9. В. Мессинг со своим любимцем.

Щедрый осенний гриб еще не пошел, но ежеутренне, сопровождаемые неистовым эскортом сновавших взад-вперед Машеньки и Пушинки, отправлялись мы в ближайшие сосновые посадки за маслятами, которые водились здесь в изобилии. С открытого берега видны были три запустелые деревеньки с изумительным архитектурным ансамблем старинных православных церквей, тоже уже ставших убогими от неумолимого хлеста времени, а в наши дни еще и от людского равнодушия. Но убогость их была лишь физическая, а духовное величие они излучали и поныне. В предзакатные часы храмы оживали: алые лучи солнца высвечивали остатки позолоты.

Мессинг мог подолгу любоваться печально-величественным зрелищем.

Питались мы тоже в романтической обстановке. По деревянному настилу без ступенек, но с перилами спускались мы к берегу, где в тихой заводи был пришвартован старенький колесный пароходик, переоборудованный под ресторан.

...Пароходик слегка покачивает, за окном — водная гладь и надсадные крики чаек, а на столе — аппетитнейшие керамические горшочки с домашним жарким, кружки с древнерусским напитком медовухой, а посуда вся сплошь из дерева — ложки, тарелки, хлебницы, расписанные хохломскими умельцами...

Вольфа Григорьевича сразу узнавали и служащие ресторана, а мы, признаться, иногда не без маленькой корысти пользовались этим. Просили приготовить нам собранные маслята со сметанной подливкой или засолить рыжики. А Саша, страстный рыболов, чаще всего в наших грибных вылазках не участвовал, а просиживал часами где-нибудь у коряги, выуживая белобоких подлещиков, красноперок, а если везло, то и знаменитую волжскую стерлядку. Иногда он приносил с добрых полведра трофеев, а радовался улову больше Саши Вольф Григорьевич, который тут же отправлялся на корабельную кухню с просьбой приготовить по его рецепту любимую им уху с дымком.

10. На Волге.

В этот упоительный месяц отдыха Саша особенно подружился с Мессингом, хотя между ними и была огромная возрастная разница. Но Вольф Григорьевич как-то так сумел себя с ним поставить, что сын не ощущал этого временного разрыва. Даже анекдоты ему свежие подносил. Мессинг выслушивал их до конца, но лукаво грозил пальцем.

11. Вечер рассказов.

Особенно чарующи были ночные часы — у костра. Сама обстановка располагала к романтическим и таинственным рассказам, сказочным историям, всякого рода былям и небылицам. В этих случаях принят был такой порядок: каждый рассказывает поочередно по одной истории, а, завершив круг, начинают сначала. Я же старалась подстроить так, чтобы чаще всех рассказчиком оказывался Вольф Григорьевич: задавала «хитрые» вопросы, принуждала его к новому повествованию.

Так что в те волжские дни немало историй Мессинга я поутру сразу записывала.

Вольф Григорьевич по-детски любил трогательные рассказы о собачках, к которым питал слабость. Но в этой детскости не было ничего от инфантилизма, только чистота, доверчивость и любознательность ребенка в обличьи мудреца.

Незаметно пролетели дни нашего отдыха, мы с грустью уже начинали подсчитывать остающееся время. А Мессинг приобрел еще новых друзей. В жаркие деньки он сам отправлялся к ближайшей деревне, где у кладбищенской дубравы, у заброшенной мельницы бил ключик вкусной родниковой воды. Он черпал воду и утолял жажду первобытным способом, но для гурманского вечернего чая приносил и нам пластмассовый бидончик. Там он и познакомился с местными крестьянами, с несколькими особенно сдружился, покупал у них парное молоко, а старых и бывалых людей расспрашивал о знаменитых в их краях в прошлом гадалках или целителях.

Деревенские жители в свою очередь полюбили — как в старину сказали бы — странного барина, и за несколько дней до нашего отъезда подарили ему на память жанровую скульптурку, вырезанную из дерева: мужичок сидит на бочке и пьет из большой кружки самогон.

Испокон века окрестные селения у Нижнего Новгорода славились резьбой по дереву. Этим подарком Вольф Григорьевич очень дорожил как памятью о прекрасно проведенных, целебных для души, днях. Крестьянских сувениров он до того не получал, выступал большей частью в городах.

Вернулись мы в Москву и посвежевшие, и помолодевшие. Мессинг шутил:

— Предсказал бы мне кто-нибудь, что доведется испытать такую благодать.

Глава 34

Говорят свидетели в Америке