Нф-100: Роботы божьи - Сергей Марьяшин

Нина вернула Квелле в клетку и сказала:

- Тогда пошли знакомиться с остальными.

Они вернулись в лифтовой холл, а оттуда прошли в гостиную. Зал показался Егору огромным, едва ли не больше всей его студии. В центре, под сверкающей хрустальной люстрой, стоял длинный стол персон на двадцать, окруженный стульями с высокими резными спинками. Вдоль стен громоздились серванты с сияющим хрусталем и старинными фарфоровыми сервизами. Вся мебель была из настоящего полированного дерева. Егор подумал, что для биопасты не нужно столько дорогой посуды, но вслух ничего не сказал. Как знать, может, в этом доме водилась и натуральная еда.

Одна из стен гостиной служила стереоэкраном. В нем кривлялась загримированная под китаянку свежая звездулька, вульгарная алабамская деревенщина с диким для русского уха псевдонимом Гриша. Ее одежду составляли узкий черный ошейник, золотые прищепки на сосках и полоска черной изоленты внизу между ног. Она исполняла припев в новой манере, на вдохе. Это непростая техника, которую можно освоить, лишь имея искусственные голосовые связки. Очевидно, Гриша на них еще не заработала. Сурмилов называл эти всхлипывающие завывания "ослиным пением" и был полностью прав.

- Кто включил эту дрянь?! - рассерженно закричал хриплый низкий голос.

Двери распахнулись и в зал вошла невысокая худощавая женщина лет пятидесяти с гроздью роящихся иконок статуса над головой. Она щелкнула пальцами и экран погас, прекратив гришины страдания.

- Мама, познакомся с Егором. Егор, это Люба, моя мама, - представила их друг другу Нина.

Они поздоровались. Как всякий, кто живет с инвалидом, Люба говорила своим голосом. Он был надтреснутым и низким, удивительно не соответствуя ее хрупкой фигуре. Мать Нины рассматривала Егора с нескрываемым интересом. Приподнятые брови над широко распахнутыми серыми глазами придавали ее лицу трогательно-удивленное выражение. Из-под прямых пшеничных волос до плеч поблескивали серьги с мерцающими сквозь бриллианты светодиодами. В черных брюках и белоснежной шелковой рубашке с глубоким вырезом она была похожа на угловатого подростка.

Егор вдруг понял, кого напоминает ему Люба: короля гоблинов из старинного плоского фильма. Егор обожал его в детстве. Он сразу проникся к ней симпатией - то ли из-за детских воспоминаний, то ли из-за любиной сияющей улыбки.

Они стояли рядом - Нина и Люба - и казалось, что Нина взрослее матери; не в буквальном смысле, а психологически. В глазах Нины, в рассеянном выражении ее лица притаилась печаль, делающая людей старше независимо от возраста. Любины же любопытство и андрогинные черты делали ее похожей на мальчика, рано состарившегося, но сохранившего детскую непосредственность.

Иконки над ее макушкой роились так плотно, что перекрывали друг друга. Егор все же разглядел два высших образования, кандидатскую степень и членство в профессиональных ассоциациях.

- Прости, это я забыл выключить, - произнес кто-то в углу.

Обернувшись на голос, Егор увидел неподвижно сидящего в кресле мужчину с одинокой вращающейся иконкой над головой. Странно, что он не заметил его, когда вошел в комнату. Cмуглый мускулистый брюнет лет сорока с грубоватым, но симпатичным лицом имел странный наряд, состоявший из черных кожаных штанов и жилетки. Его длинные блестящие волосы были стянуты в тугой хвост на затылке. Иконка уведомляла, что он партнер Любы.

Брюнет поднялся, подошел к Егору и представился:

- Алехандро.

Его рукопожатие было мягким и неожиданно сильным. У него были крепкие руки, покрытые густым черным волосом. В ноздри Егора ударил запах пота и резкого мускусного парфюма. "Типичный альфонс", - подумал Егор. Тем не менее, любин друг не вызвал у него неприязни, как у Нины. Увидев Алехандро, она брезгливо сморщила очаровательный носик и поджала губы.

- Что ж, рада знакомству! - сказала Люба. - Садитесь, я принесу что-нибудь выпить. Вы пьете пиво, Егор? Друзья угостили нас настоящим бельгийским пивом. Купили ящик на аукционе. Водолазы нашли утонувший грузовик, везший партию в супермаркет, можете представить? Страны больше нет, а пиво уцелело!

Егор охотно согласился. Люба вышла в соседнюю комнату, где, видимо, была кухня. Алехандро отправился следом. Минуту спустя они принесли бокалы, запотевшие темные бутылки и пакеты с соленой саранчой.

Алехандро ловко открыл бутылки, сорвав крышки крепкими белыми зубами. При этом он бешено вращал глазами, так что белки мерцали, будто стробоскопические мигалки правительственного кортежа. Люба засмеялась и захлопала в ладоши. Егор вежливо улыбнулся, а Нина с кислым видом отвернулась к окну.

Вкус пива показался Егору странным: горький и терпкий. Конечно, несравненно лучше синтетического, однако соевое было привычнее. Из вежливости он похвалил напиток. Алехандро не пил. Он почистил саранчу, оторвав голову и твердые крылышки, и предложил Нине; та демонстративно отвернулась. Тогда он стал угощать Любу.

Она расспросила Егора о работе. Как и Нина, Люба не интересовалась боксом, поэтому Егор не стал углубляться в подробности. Потом она рассказала о себе. Люба Тульчинская занимала пост начальника отдела в государственном институте демографии. Институт пытался выяснить, почему русских с каждым годом становится меньше.

- А нас становится меньше? - спросил Егор.

Она задумчиво посмотрела на него своими удивленными глазами и сказала:

- Зависит от того, как считать. При Васильеве мы сильно плодились, а сейчас институтское начальство вызвали в Кремль и велели считать по новой методике. Оказалось, вымираем.

Они немного поговорили о депопуляции, засилье китайцев и перспективах русской нации. Перспективы, как всегда, не радовали. Потом Люба перешла к главному.

- Значит, вы хотите узнать о соционике. И что именно вас интересует?

- Все, - честно ответили Егор с Наташей, только Наташу, кроме Егора, никто не услышал.

- Хм. Все - это многовато. Давайте зайдем с другого конца. Хорошо ли вы знаете историю за последние лет эдак... сто?

- Ничего не знает, - сказала Нина. - Он девственно чист.

- Как такое возможно? - удивилась Люба.

- Меня не интересует история. По-моему, будущее гораздо интереснее, - сказал Егор, застенчиво улыбнувшись.

- Он думает, что Пушкин поссорился с царем и хотел уехать в Израиль, а царь его не выпускал, - сказала Нина с саркастическим смешком.

- Серьезно? - изумилась Люба. - Скажите, что она шутит.

- Ну, немного перепутал, - смущенно сказал Егор.

- Немного перепутал! - передразнила Нина. - Это еще что. Расскажи-ка нам про Японию.

- Я мало о ней знаю... - замялся Егор.

Нина настаивала. Люба смотрела на него с любопытством.

- Беатрикс Киддо уничтожила там банду "Восемьдесят восемь бешеных", - сказал Егор и укоризненно добавил давящейся от смеха Нине: - Мечом Хаттори Ханзо. Между прочим, исторический факт.

- Кто это, Беатрикс Киддо? - спросила Люба.

Нина хихикнула, Алехандро добродушно рассмеялся. Егор от стыда готов был провалиться сквозь землю. Зря он рассказал Нине о себе так много.

Люба поспешила замять неловкость.

- Ладно, не суть, - сказала она. - Егор, нас тут четверо. Вы с Ниной принадлежите к одному типу: INFJ - или, как его еще называют, к "гуманистам". Я - ENFP, или "советчик". Алехандро - ISTP, "мастер". Все люди выглядят похоже, - две руки, две ноги и так далее, - но психически мы разительно отличаемся друг от друга. Люди разных типов видят мир совершенно по-разному. Мы имеем разные наборы ценностей и различно реагируем на одни и те же обстоятельства. Не будет преувеличением сказать, что каждый из нас видит свой собственный мир...

- "Мастер", "гуманист" - это просто слова... - начал Егор.

- Не просто слова, - возразила Люба, - а условное обозначение типа. Его предельно обобщающая характеристика. Не перебивайте, если хотите узнать о соционике.

Егор извинился и она продолжила:

- Основатели соционики заметили, что у некоторых людей эти миры похожи - вот как у вас с Ниной. Это проявляется в сходстве их реакций, в одинаковых ценностях и схожих пристрастиях. Они изучили этот поразительный феномен и обнаружили, что существует ограниченное число конфигураций человеческой психики. Их всего шестнадцать. Еще раз: шестнадцать типов психики на без малого двадцать миллиардов человек. Не густо, правда?

- Третий курс, "Психология гулловских роботов", - сказал Егор скептически.

Он не боялся обидеть Любу. Она говорила так уверенно, что заподозрить ее в добросовестном заблуждении было трудно.

- Ты знала, что соционику преподают в университете под видом психологии роботов? - спросила Нина.

- Знала. Эти лекции написал твой отец, когда работал в Гулле. А я ему помогала.

Нина и Егор смотрели на нее с изумлением.

- Почему ты мне не рассказывала? - спросила Нина с недоверием в голосе.

- Ты же не любишь роботов, - мягко сказала Люба. - Я не хотела тебя расстраивать.

Алехандро, не принимавший участия в беседе, сходил на кухню и принес еще несколько пакетиков с закуской. Он чистил насекомых и отдавал Любе; та брала угощение и машинально ела, не глядя.