Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

Разговор инспектора с Виктором мало беспокоил его. Даже если Виктор и является действительным убийцей, то капитан ничего не сможет добиться от него, во всяком случае – этот капитан. Гораздо больше беспокоило Робертса то, что он сам до сих пор все еще не имел ни малейшего представления о том, кто мог быть убийцей, и еще больше то, что кольцо подозрений все туже и туже затягивалось вокруг миссис Хайден. Ее ревность, ее постель, ее пораненные руки, ее мысль об убийстве, явно выраженная в последних записях… Впрочем, слава богу, об этом инспектор пока еще ничего не знает. И доктор похвалил себя мысленно за то, что успел забрать и спрятать эти подозрительные листки.

И все же, несмотря на все явные признаки ее виновности, в глубине души Робертс чувствовал искреннюю чистоту своей самой важной пациентки и ее полную непричастность к убийству. Гораздо скорее это мог бы сделать Виктор… Хотя его замечание насчет того, что он бы не промахнулся, явно свидетельствует, с одной стороны о том, что он знает, против кого на самом деле был направлен удар, а с другой – что это выпад не его, а человека, мало знакомого с жертвой.

Инспектор же с самого начала идет по ложному следу, полагая, что целью убийцы была именно эта несчастная девушка. «И я не могу, не имею никакого права открывать ему на это глаза, даже под предлогом спасения миссис Хайден от суровых объятий правосудия», – сокрушенно думал Робертс, мучительно пытаясь найти выход из создавшегося тупика.

Занятый своими невеселыми мыслями, он даже не заметил, как пролетели отведенные для беседы инспектора с его очередным пациентом полчаса. Вошедший Виктор застал Робертса буквально врасплох.

– Надеюсь, все в порядке, Виктор? Я жду вас.

Виктор спокойно сел на стул, на котором за полчаса до этого сидел инспектор, и, дождавшись, пока Робертс займет свое место, спросил:

– О чем же вы хотели говорить со мной теперь, Оливер?

– Я вытребовал у полицейского инспектора право без моего предварительного согласия не беседовать ни с одним из моих пациентов, и после каждой такой беседы, которая не должна длиться более получаса, контролировать психическое состояние своих подопечных, – устало и откровенно признался Робертс, а затем с улыбкой добавил: – Однако к вам это не относится. Я хотел лишь спросить у вас ваше впечатление.

– Спасибо, Оливер, – с явной признательностью оценил откровенность Робертса Виктор. – Я прекрасно понимаю ваше желание быть в курсе всего, что творится в вашем хозяйстве, и со своей стороны готов и здесь выступать в роли вашего союзника.

– Благодарю вас, Виктор, – признательно глядя ему в глаза, вздохнул Робертс, вновь почувствовавший глубокую симпатию к этому необыкновенному человеку. И вдруг впрямую спросил: – Инспектор подозревает миссис Хайден?

– Нет.

– Нет?!

Наступило странное молчание. Робертс смотрел на своего визави с нескрываемым недоумением, Виктор же разглядывал доктора с некоторым сомнением во взгляде. Наконец он на что-то решился и сказал:

– Инспектор подозревает вас.

– Меня?! – не поверил своим ушам Робертс. Такой неожиданный поворот интриги совершенно сбил его с толку, и он сидел, не зная, разо-злиться или расхохотаться в ответ на подобную ахинею. Однако, немного справившись с собой, предпочел все же спросить: – Но почему меня? Почему, например, не вас?

– Мне инспектор весьма сочувствовал по поводу смерти моей возлюбленной, – спокойно ответил Виктор. – Он вполне понимает мое горе: мисс Волендор была столь молода и хороша собой… – Робертс готов был уже совсем лишиться дара речи. – Вас же он считает старым неудачником, ничего не понимающим в психологии людей и совершенно не умеющим их лечить. Инспектор считает, что таким образом вы хотели скрыть свой крах психолога, поскольку вся клиника знает, что девушку эту излечили вовсе не вы с вашими «никакими» методами, а я. Так что вы в душе ненавидите меня, дорогой доктор Робертс, и… боитесь, – невозмутимо закончил Виктор.

Доктор Робертс встал и принялся возбужденно ходить по кабинету, не зная, что и думать по поводу только что услышанного. Воистину неисчислимы логические пути посредственного ума, в отличие от единственно возможного пути истинного.

Заложив руки за спину и походив таким образом с минуту, Робертс наконец остановился у окна, еще раз взглянул на рябины, шевелящие своими темными листьями, словно человеческими пальцами, и, повернувшись лицом к Виктору, сказал:

– Спасибо, Виктор. Искренне рад иметь вас в числе союзников. Но… – вдруг поразила Робертса новая мысль, – но что бы вы теперь сделали на моем месте?

– Посадил бы под домашний арест миссис Хайден и велел бы охранять ее как можно лучше.

– Я понял вас, дорогой Виктор, – ответил доктор, но прежде чем попрощаться, с хитроватой улыбкой взглянув на строгий черный костюм собеседника, спросил: – А больше он ничего вам не сказал?

– Сказал… – просто ответил Виктор и встал, чтобы откланяться. – Сказал, что вы чрезвычайно наивны для человека, профессионально занимающегося психологией…

Доктор задумчиво отошел от окна, направившись было к Виктору, но потом, словно вдруг о чем-то вспомнив, подошел к стоявшему у стены шкафу и достал оттуда исписанные ровным округлым почерком листы.

– Вот, – сказал он, протягивая их Виктору и указывая пальцем на отчетливо видный на недописанном пространстве последней страницы треугольник с глазом внутри.

Виктор не смог скрыть мгновенно промелькнувшей в его взгляде тревоги.

– Иллюминаты?! Откуда это? – быстро спросил он, взяв листы из рук Робертса.

– Я нашел их на столике, возле трупа мисс Волендор. Рядом лежала ручка миссис Хайден. Она, по всей видимости, от потрясения даже забыла убрать все это со стола.

– И вы уже прочитали это?

– Да.

– И?..

– Откровенно скажу, Виктор, я просто потрясен. Думаю, когда вы прочтете это, вы вполне поймете меня.

– Вы показывали это инспектору?

– Разумеется, нет. Я показал ему только копию знака, перенеся его на чистый лист. Мне было важно, чтобы вина за это преступление…

– Я понимаю вас, – остановил его Виктор. – Но откуда этот знак взялся на рукописи? Неужели она вспомнила?

– Вряд ли. Скорее всего, это злая ирония убийцы.

– Вы точно уверены, что это нарисовала не она?

– Да, я даже изучал под микроскопом. Это не ее рука.

– Значит, в пансионе…

– Да.

– В таком случае нам с вами нужно быть гораздо более внимательными. С этими людьми шутки плохи.

– Именно поэтому, Виктор, я особенно рад обрести в вашем лице союзника.

– Спасибо, Оливер. Я могу взять эти листы с собой?

– Пожалуйста, прочитайте, и… – тут Робертс вдруг умолк, и на его лице зримо отпечаталась вся внутренняя борьба с каким-то сомнением. Но, видимо, он все же поборол свои сомнения и закончил: – Прошу вас, верните рукопись миссис Хайден.

– Хорошо. Не сомневайтесь, я справлюсь, Оливер.

– Я и не сомневаюсь. Я только хочу попросить у вас прощения…

– О, не стоит. Я прекрасно понимаю, что для дела будет гораздо лучше, если это сделаете не вы.

На этом доктор Робертс и Виктор простились.

Однако только тогда, когда Виктор прочитал данные ему Робертсом листки, он вдруг окончательно понял, за что именно просил тот прощения, и даже подумал, а не поторопился ли он сам, выразив свою готовность помочь доктору.

«Кюминон» неприятно поразил Виктора своей уединенностью и совсем иным, чем «Биргу», окружением. Вместо ажурных сплетений южных растений здесь царила ясная строгость гладкоствольных пиний и кладбищенская стройность кипарисов. Сама миссис Хайден тоже встретила Виктора как-то неожиданно холодно и отстраненно. Он присел на предложенный ему стул, стоявший у раскрытого окна, и положил на столик рукопись, хотя и незаметно, но нарочно сдвинув листы таким образом, чтобы завершавший историю знак иллюминатов оказался отчетливо видным.

– Как вы себя чувствуете, Кинни? – начал он с дежурного вопроса, стараясь не касаться разговора о рукописи и ее содержании до тех пор, пока хозяйка сама не обратит внимания на нарисованный треугольник.

– Спасибо, хорошо, – спокойно приняв предложенную формальную игру, ответила миссис Хайден, с ногами устроившись в самой глубине кресла и совершенно не обращая внимания на принесенную рукопись.

– Я вижу, вы стойкая женщина, Кинни, – решил пока не сдаваться Виктор.

– О чем вы? – она нехотя взглянула в его сторону, и он поразился безжизненности ее глаз, запавших и оттого ставших еще больше.