Опасная скорбь - Энн Перри

Она взяла нож для мяса и потрогала пальцем лезвие. Эстер стало не по себе при мысли, что кто-то именно с этим ножом в руке пробрался той ночью в спальню Октавии Хэслетт.

Миссис Боден нашла лезвие достаточно острым и потянулась за куском говядины, собираясь готовить фарш для пирога.

– Мало нам смерти мисс Октавии, мало того, что полиция так и шныряет по дому, а каждый уже шарахается от собственной тени, мало того, что их светлость слегли в постель, – так еще эта никчемная девчонка Сэл на моей кухне! Тут у любой порядочной женщины опустятся руки.

– Уверена, у вас все наладится, – сказала Эстер, пытаясь хоть немного успокоить миссис Боден. Она и так уже собиралась сманить двух молоденьких служанок, и ей не хотелось поощрять в кухарке мысли об увольнении, тем самым подрывая налаженное хозяйство. – Полиция рано или поздно удалится, жизнь снова войдет в прежнее русло, ее сиятельство поправится, и у вас будет время и возможность призвать Сэл к порядку. Она ведь не первая кухонная девушка, которую вы учите уму-разуму…

– Ну, в этом вы правы, – согласилась миссис Боден. – С девчонками я управляться умею. Просто хочется, чтобы полиция побыстрее нашла того, кто это сделал, и арестовала. Я уже заснуть не могу ночами от страха – гадаю, кто бы это мог быть. Из домочадцев – явно никто. Я пришла в этот дом, когда еще мистера Киприана на свете не было, не говоря уже о мисс Октавии и мисс Араминте. Мистер Келлард, правда, никогда мне особенно не нравился, но, кажется, он тоже человек приличный, да еще и джентльмен вдобавок.

– Думаете, кто-нибудь из слуг? – Эстер разыграла удивление, одновременно давая понять, как много значит для нее мнение миссис Боден.

– Само собой, разве не так? – Миссис Боден легкими молниеносными ударами крошила фарш. – Девушки тоже отпадают – да и с какой стати они бы решились на такое?

– Из ревности, – с невинным видом предположила Эстер.

– Чепуха! – Миссис Боден потянулась за почками. – Они ведь не полоумные! Сэл – та вообще не поднимается на хозяйскую половину. Лиззи – задавака, нищему полпенни не подаст, но что хорошо, что плохо – понимает. Роз – своенравна, чуть что, выходит из себя, но не до такой же степени. – Кухарка покачала головой. – Только не убийство. Такая слишком дрожит за собственную персону.

– Горничные и камеристки тоже не могли, – заметила Эстер и тут же пожалела, что не дала сперва высказаться миссис Боден.

– Глупости у них, конечно, хватает, – согласилась кухарка, – но все они добрые девушки. У Дины слишком мягкий характер, чтобы учинить такое. Славная девушка, но проста, как чашка чая. Из приличной семьи, хоть и не из Лондона. Слишком смазливенькая, но на то вам и горничная. Мэри и Глэдис?.. Ну, у Мэри, скажем, норов есть, однако все это – так… Лает, но не кусает. Кроме того, она очень любила мисс Октавию, да и мисс Октавия ее тоже любила. Глэдис – брюзга и воображала, как и все камеристки. Откуда в ней взяться такой злобе? Да и трусиха она вдобавок…

– Гарольд? – спросила Эстер. Мистера Филлипса она даже и поминать не стала – не потому, что он был для нее вне подозрений, а просто чтобы не ставить миссис Боден в неловкое положение. Обсуждать, причастен ли к убийству дворецкий, было просто неприлично.

Миссис Боден бросила на Эстер строгий взгляд.

– А зачем, могу я спросить? С чего бы это Гарольд оказался в комнате мисс Октавии среди ночи? Да он ни на кого, кроме Дины, и не смотрит, бедняга, и, главное, все без толку.

– А Персиваль? – сказала Эстер, и вопрос прозвучал вполне естественно.

– Может быть. – Миссис Боден отодвинула остатки почек и потянулась за миской с тестом. Шлепнула его на доску, обваляла в муке и принялась энергично раскатывать деревянной скалкой. – Слишком высоко себя ставит, но никогда бы не подумала, что дело зайдет так далеко. Денег у него – куры не клюют, – добавила она со злостью. – Есть в нем что-то неприятное. Несколько раз замечала. Однако ваш чайник уже кипит, нечего наполнять мою кухню паром!

– Благодарю вас. – Эстер повернулась и пошла к плите – заваривать чай.

Монк вернулся на Куин-Энн-стрит, потому что все остальные направления поисков были отработаны до конца. Как и ожидалось, следов пропавших драгоценностей им с Ивэном обнаружить не удалось. Да они, честно говоря, занимались этим исключительно для очистки совести и по требованию Ранкорна. Прошлое каждого из слуг Мюидоров было изучено досконально, о каждом велись подробные разговоры с его предыдущими хозяевами. Однако никто не был замешан в какой-либо неприятной истории и ни за кем не замечалась склонность к буйству и вспышкам бешенства. Ни тайных любовных связей, ни подозрений в воровстве – нормальные добропорядочные слуги.

Оставалось лишь возвратиться на Куин-Энн-стрит и провести очередной тщательный допрос. Монк с нетерпением ожидал появления Эстер в комнате экономки. Как и прежде, он не счел нужным объяснить миссис Уиллис, зачем ему понадобилось говорить с женщиной, которая даже еще не поступила на службу, когда было совершено преступление. Экономка отнеслась к его просьбе подозрительно и с большим сомнением, но спорить не стала. Монк мысленно отметил, что в следующий раз ему все-таки придется запастись правдоподобным объяснением.

Через несколько минут Эстер вошла в комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Вид у нее был опрятный и весьма деловой: волосы туго зачесаны назад, серо-голубое платье без каких-либо украшений, крахмальный передник. Предельно скромный и практичный наряд.

– Доброе утро, – ровным голосом приветствовала она Монка.

– Доброе утро, – ответил он и без лишних предисловий осведомился, не удалось ли ей узнать что-либо новое со времени их последней встречи. Монк говорил с Эстер чуть резче, чем собирался, – просто потому, что, напоминая ему Имогену, она была ей полной противоположностью, лишенная таинственности и грации.

Эстер передала ему все, что успела увидеть и услышать за последние дни.

– Это только доказывает, что Персиваля здесь не слишком любят, – кисло сказал Уильям. – Или все в доме так испуганы, что хотят сделать из него козла отпущения.

– Совершенно верно, – подтвердила Эстер. – А у вас есть идея получше?

Ее рассудительность только усилила беспокойство Монка. Он понимал со всей ясностью, что следствие не продвинулось ни на шаг и искать преступника придется в самом доме.

– Да! – бросил он. – Присмотритесь к семейству. Например, поинтересуйтесь Фенеллой Сандеман. У вас есть хотя бы предположения, где она удовлетворяет свои порочные наклонности, если они, конечно, и впрямь порочны? Вышвырни ее сэр Бэзил из дома – она ведь потеряет все, что имеет. Октавия могла что-то узнать о ней в тот день. Возможно, именно на это она и намекала в разговоре с Септимусом. Еще проверьте, не найдется ли других свидетельств, что Майлз Келлард домогался близости с Октавией, кроме досужей болтовни слуг. По-моему, у них просто разыгралось воображение.

– Не командуйте мною, мистер Монк. – Эстер холодно взглянула на него. – Я вам не сержант.

– Констебль, мэм, – поправил он с улыбкой. – Вы самовольно присвоили себе очередное звание. Но в целом вы правы: вы действительно не констебль.

Эстер выпрямилась почти по-военному, лицо ее пылало гневом.

– В каких бы чинах я ни была, мистер Монк, но основная причина подозревать Персиваля в убийстве – это распространенное мнение, что он либо состоял в любовной связи с Октавией, либо этой связи домогался.

– И за это убил? – Монк с язвительным видом приподнял брови.

– Нет, – терпеливо продолжала Эстер. – Потому что он ей надоел и между ними вышла ссора, я полагаю. Или, возможно, убила прачка Роз – из ревности. Она любит Персиваля, хотя не думаю, что слово «любит» здесь уместно. Скорее, речь идет о менее зрелом чувстве. Однако не представляю, как вы сможете это доказать.

– Отлично. А то я уж было решил, что вы собираетесь меня научить.

– Я бы не взяла на себя смелость. Для этого мне следует дождаться хотя бы сержантских нашивок. – Эстер резко повернулась и, прошуршав юбками, вышла вон.

Вот нелепость! Совсем не так Монк представлял их разговор. Да, он не мог подавить в себе раздражение, общаясь с этим деспотом в юбке. Но сейчас он злился главным образом потому, что Эстер по сути была права. Уильям понятия не имел, каким образом можно доказать вину Персиваля, если тот, конечно, и впрямь был виновен.

Ивэн в очередной раз допрашивал грумов, хотя вряд ли мог спросить их о чем-нибудь конкретном. Монк же, не выяснив ничего нового у Филлипса, послал за Персивалем.

На этот раз лакей заметно нервничал. Монк видел, что плечи Персиваля слегка приподняты и напряжены, руки дрожат, глаза бегают, а над верхней губой блестят капельки пота. Впрочем, это ничего не доказывало. Просто будучи человеком сообразительным, Персиваль не мог не чувствовать общую враждебность, постепенно затягивающую петлю на его шее. Все были напуганы, и каждый понимал, что чем скорее полиция предъявит кому-нибудь обвинения, тем скорее остальные смогут вернуться к нормальной жизни и ощутить себя в безопасности. Полиция уйдет, исчезнут мучающие каждого подозрения, и все они спокойно смогут глядеть друг другу в глаза.