Осень, кофе и улики - Юлия Владиславовна Евдокимова

полгода. Что касается его отца, то это всего лишь лёгкий случай слабоумия и больше о нём сказать нечего. Он, возможно, и способен причинить кому-то боль, даже убить в порыве необоснованной ярости, но не способен ничего спланировать. Не думаю, что это был Раффаэле, даже если в какой-то мере облечение – сознавать, что убийца уже мертв.

Николетта задала еще несколько вопросов и отправилась в деревню, чтобы пообедать с Брандолини. Может, учитывая, что сказал врач, он изменит свое мнение об Адальджизе?

* * *

– Тебе стало лучше, – сказал Симоне жене, собираясь принять душ после работы во дворе.

– Почему ты так думаешь? – в голосе послышалось беспокойство и мужчина пожалел о своих словах. – Почему, Симоне? Мне кажется, я просто научилась притворяться. Никто меня не понимает. Я окружена людьми в этом доме, всем этим шумом, какими-то заботами… но я совершенно одинока.

– По большому счету в этом мире мы все одиноки.

– Нет! Я более одинока, чем вы все!

Симоне глубоко вздохнул. Как он жалел о встрече с этой женщиной и последующем браке… Но как он мог предположить, что элегантная молодая женщина окажется опасно неуравновешенной, её эмоциональное состояние будет меняться с каждым часом, и никто в доме не будет чувствовать себя в безопасности? Причем с годами становилось все хуже.

Он бросил одежду на пол и шагнул под горячий душ. Во дворе было грязно и вода потекла сначала коричневая, потом серая. Он наслаждался горячими струями воды и не слышал, как в ванную зашла жена.

И не видел, что в руке ее был нож.

* * *

Карлотта Карлини мечтала о переводе. Она по горло была сыта деревней. Но по опыту знала, что фортуна капризна и непредсказуема, а начальство еще больше. Скорее бы раскрыть это убийство, хотя бы не нужно будет целыми днями таскаться в эту глушь.

Навстречу по улице шел марешалло Брандолини и она снова почувствовала раздражение, о, как же он ей не нравился! И подумать только, сидел вместе со всеми на ужине, а взяли в следственную группу, откуда у него такие связи? Вот пусть теперь ищет убийцу, да поскорее!

– Я рад, что блудный сын, вернее, муж, вернулся домой, – сказал Брандолини, поприветствовав начальство.

– Не сомневаюсь.

– Возможно, вы не поверите, но я поговорил с ним и, похоже, все очень просто. Невроз, с которым он до сих пор не справился. Здесь в деревне знают его историю, жестокий отец был у Лапини, очень жестокий. Закрывал мальчика в подвале в темноте… И даже сейчас, будучи взрослым человеком, Лоренцо иногда реагирует на вещи немного… неадекватно, можно сказать.

– Люди не сбегают, если не виновны.

Брандолини открыл рот, но начальница перебила его.

– Я не утверждаю, что синьор Лапини, которого вы упорно называете по имени, убил Виолу Креспелли. Мы всё ещё ждём результатов лабораторных исследований. Надеюсь, что материал из-под ногтей девушки окажется полезным. А пока я не собираюсь полностью оправдывать вашего приятеля. Он может быть виновен в убийстве, а может и нет, но держу пари на что угодно, что он в чём-то виновен.

Карлини удалилась, оставив за собой последнее слово, но буквально через сто метров увидела Николетту, сидевшую с чашкой кофе за столиком уличного кафе, несмотря на прохладный день.

– От этой парочки никуда не деться,– с раздражением подумала она. Нет, с этой дамочкой она поговорит позже.

Бар Лапини находился на центральной площади, где всегда были люди. Лейтенант опустила глаза, чтобы не встретиться ни с кем взглядом и не пришлось бы здороваться, а тем более, упаси, Боже, разговаривать.

Она вошла в бар и огляделась в поисках владельца.

В баре было тихо. Неужели он ушел, не заперев дверь? Эти жители деревни понятия не имеют о безопасности!

Позади стойки раздался шорох, наконец из подсобки вышел Лапини, увидев Карлотту, сразу сник.

– Здравствуйте, синьора. Вы, конечно, новый лейтенант карабинеров? Я Лоренцо Лапини. Рад познакомиться. – Он частенько целовал руку женщине, чтобы разрядить неловкую ситуацию, но шефу карабинеров это показалось бы неуместным. Оставалось наклонить голову и нелепо улыбаться.

– Расскажите мне о том вечере.

– Кофе?

– Я пришла не развлекаться. Просто расскажите.

– Да, хорошо. Это было довольно странное дело, званый ужин. Приглашение свалилось как гром среди ясного неба, понимаете… Я никогда не встречался с Альбани, даже не знал об их существовании. А потом пришла эта синьора… такая одинокая и растерянная… и я помог ей, сказал, кого лучше всего пригласить на ужин. Хотя это странно, правда? Приглашать незнакомых людей. Но когда я получил приглашение, я поговорил с друзьями, они тоже получили приглашение. Поэтому мы решили – почему не пойти и не посмотреть, что это за люди. Когда мы пришли, Симоне налил всем по бокалу. А потом… Ну… не знаю, мы мы просто общались, как на вечеринке, разговаривали с друзьями – полагаю, у вас есть список тех, кто там был? Могу сказать, что знал всех, кроме Хозяев и бедняжки Виолы. Остальные – люди, которых я знаю всю жизнь и за которых могу поручиться.

– Мне не нужны поручительства. Просто рассказывайте.

Лапини сделал глубокий, шумный вдох через нос. Прикрыл глаза.

– Мы выпили просекко в фойе и вскоре переместились в столовую. Люди были немного подавлены, ведь никто не знал хозяина и хозяйку. Было неловко, понимаете? Думаю, хозяйка очень нервничала, что вполне объяснимо – странно было бы устраивать вечеринку и не знать ни одного гостя, правда? К счастью, благодаря детям все немного оживились, одна из их дочерей все время убегала, а няня ее ловила. И там была ещё одна девочка, чуть постарше. Не знаю, как им это удалось, но они спрятались под обеденным столом во время ужина. Я случайно пнул одну и услышал её визг. Милые девчонки. У вас есть дети, лейтенант?

– Продолжайте.

– Да, да. Хорошо. Честно говоря, мне больше нечего рассказать. Мы общались, обменивались шутками. Симоне был дружелюбен с няней, просил её не беспокоиться о детях, он был уверен, что им ничто не угрожает. Я подумал, что это очень мило с его стороны. Мне очень нравится видеть доброту отцов, правда, это мило?

У Карлотты дернулась щека.

– Некоторые из нас перекинулись парой слов с Виолой, когда она проходила мимо – я, директор школы, доктор, он все время твердил о ее фамилии, рассказывал, как любил есть креспелли в отпуске на севере. – Лапини смотрел в потолок, покусывая верхнюю губу и вспоминая. – Шторм становился всё сильнее и сильнее. Помните