Архангел - Роберт Харрис

— Ты что, не можешь сказать мне, как тебя зовут? — Келсо в отчаянии бросил взгляд на часы. — Ты понимаешь, я должен попасть на этот самолет.

— Я не прошу об одолжении, — сказала она. — Я никогда не прошу об этом.

— Послушай, не волнуйся ты так. Я же хочу тебе помочь, потому что чувствую себя ответственным за случившееся.

— Тогда помоги мне. Он сказал, что ты мне поможешь.

— Он?

— Дело в том, мистер, что он оставил мне вот это. — Кожаная куртка затрещала, когда она стала расстегивать молнию. Она пошарила внутри и вытащила лист бумаги. — Нечто очень ценное — в ящике для инструментов. Он пишет: ты объяснишь мне, что это такое.

13

Они выехали из аэропорта на Ленинградское шоссе и повернули на юг, к Москве. Их обогнал большой грузовик — колеса у него были вровень с их крышей, — машину даже зашатало, когда он проезжал, обдавая их грязью.

Келсо дал себе слово не оглядываться, но, конечно, оглянулся и увидел, как здание терминала, похожее на большой серый океанский лайнер, исчезло за * березовой рощей, остались только расплывающиеся в водяной пыли огни, а потом и они пропали.

Он содрогнулся и чуть не попросил девушку повернуть назад. Она выглядела в этой своей обшарпанной куртке как летчица за рулем старого самолета.

— Кто такой Серго?

— Мой брат. — Она бросила взгляд в зеркало заднего вида. — Он умер.

Келсо развернул листок и снова перечитал текст. Грубая бумага. Написано карандашом. В спешке. Она нашла листок под дверью своей квартиры — во всяком случае, так она сказала, — нашла, когда вернулась, высадив Келсо у дома своего отца.

«Здравствуй, моя малышка!

Ты права, я плохой отец. Ты права во всем. Не думай, что я этого не понимаю. Но теперь представилась возможность сделать доброе дело.

Ты не дала мне вчера рассказать тебе, так что выслушай сейчас. Помнишь то место, которое у меня было, когда была жива мама? Его еще не снесли! Там есть ящик для инструментов с подарком для тебя, который многого стоит. Поверь мне, Зинаида.

Со мной ничего не будет, однако если что случится, возьми этот ящик и спрячь в надежном месте. Но это может быть опасно, так что будь осторожна. Сама увидишь, почему я так говорю.

Уничтожь эту записку.

Целую тебя, моя малышка, папа.

Есть один англичанин по имени Келсо, найди егов «Украине», он все знает. Не забывай своего папу.

Целую тебя еще раз, Зинаида.

Помни Серго!!»

— Значит, вы встречались? Когда же это было? Позавчера?

Она кивнула, не оборачиваясь, сосредоточенноглядя на дорогу.

— Я не видела его почти десять лет.

— Вы тогда не поладили?

— Ого, да ты ушлый! — Она рассмеялась коротким ироническим смешком, прозвучавшим как выдох. — Да, мы не поладили.

Келсо не стал обращать внимания на ее тон. Она имела право так себя вести.

— Каким он был в тот последний раз, когда ты еговидела?

— Что значит — каким?

— В каком настроении?

— Как обычно. Мерзавец мерзавцем. — Она насупилась, глядя на встречный поток транспорта. — Он, похоже, ждал меня всю ночь. Я вернулась около шести. Я же была в клубе — работала. Он как увидел меня, начал орать. Увидел, как я одета, и обозвал проституткой. — При этом воспоминании Зинаида покачала головой.

— А потом что было?

— Он пошел за мной. Ко мне в квартиру. Я сказала ему. «Ты ударил меня, за это я выбью тебе глаз. Я больше не маленькая девочка». Это его немного успокоило.

— А чего он хотел?

— Сказал — хочет поговорить. Надо же, после стольких лет! Я думала, он не знает, где я живу. Я ведь даже понятия не имела, где он и что. Считала, что развязалась с ним навсегда. А он все знал, так и заявил мне. Будто бы часто приходил и следил за мной. Сказал: «От прошлого так легко не уйти». Зачем он ко мне явился? — Впервые с тех пор, как они выехали из аэропорта, девушка посмотрела на Келсо. — Можешь ты мне это объяснить?

— О чем он хотел поговорить с тобой?

— Не знаю. Я не слушала его. Я не хотела, чтобы он заходил ко мне, смотрел на мои вещи. Не собиралась слушать его рассказы. А он начал говорить о том вре-мени, когда был в лагерях. Я дала ему сигареты, чтобы избавиться, и сказала, чтобы уходил. Я устала, и мне надо было идти на работу.

— На работу?

— Я работаю в ГУМе. По вечерам учусь на юридическом в институте. А по ночам иногда трахаюсь. А что? Это тебя удивляет?

— Насыщенная у тебя жизнь.

— Приходится.

Он попытался представить себе ее за прилавком в ГУМе.

— Что ты продаешь?

— Не поняла...

— Ну, в магазине. Чем ты торгуешь?

— Я не торгую. — Она снова взглянула в зеркальце. — Я работаю на коммутаторе.

Ближе к городу возникла «пробка». Они поехали медленно. Впереди произошла авария. Развалюха «шкода» врезалась в старые «жигули». Обе полосы были засыпаны битым стеклом и кусками металла. Прибыла милиция. Похоже, один из водителей пострадал: весь перед рубашки был у него в крови. Когда они проезжали мимо милиционеров, Келсо отвернулся. Теперь на дороге уже не было затора, и они поехали быстрее.

Келсо пытался воссоздать картину двух последних дней жизни Папу Рапавы. Во вторник, 27 октября, он впервые за десять лет встречается с дочерью, так как, по его словам, хочет что-то ей рассказать. Она выставляет его вон с помощью пачки сигарет и коробка спичек с рекламой «Робота». Днем Рапава появляется не где-нибудь, а в Институте марксизма-ленинизма и слушает выступление Непредсказуемого Келсо об Иосифе Сталине. Затем следом за Келсо он является в гостиницу «Украина» и всю ночь сидит с ним и пьет. И рассказывает. Возможно, он выложил все то, что хотел рассказать дочери, если бы только она выслушала его.

А потом наступает рассвет, и он уходит из «Украины». Это уже среда, 28 октября. И что же он делал? Отправился в пустой дом на Вспольном и вырыл секрет всей своей жизни? Должно быть. Затем спрятал его и оставил дочери записку о том, где ей это найти. («Помнишь то место, которое у меня было, когда была жива мама?») А потом поздно вечером к нему явились убийцы. И он либо все им рассказал, либо не сказал ничего, и если промолчал, то, очевидно, — даже наверняка — из любви к дочери. Желая быть уверенным, что единственное его достояние попадет не кним, а к ней.

Господи, какой конец! — думал Келсо. И как это соответствует всему остальному...

— Видимо, он любил тебя, — сказал Келсо. Знает ли она, как умер старик? Если не знает, он не в силах ей это рассказать. — Видимо, любил, иначе не стал бы искать и не пришел бы.