Женщины вокруг Наполеона - Гертруда Кирхейзен

В другой раз, когда она была у него, он обмотал себе голову белым покрывалом, которое украшало темные локоны Жоржины.

«Ну, разве я не красив, Жоржина? – спросил он смеясь. – Я точь-в-точь похож на муху в молоке». И он начал напевать вместе с ней дуэт из «La fausse magie». Словом, он чувствовал себя великолепно в ее обществе и сходил со своего пьедестала, чтобы быть просто человеком. В одном письме к своей приятельнице, мадам Деборд-Вальмор, опубликованном Жюлем Кларти в «Journal» в 1903 году, актриса рассказывает о своем последнем свидании с Наполеоном перед его отъездом в булонский лагерь.

«За мной приехали около восьми часов вечера, – начинает она свой рассказ. – Я приехала в Сен-Клу, и на этот раз меня провели в комнату, смежную со спальней. Я видела эту комнату впервые. Это была библиотека. Консул не заставил себя долго ждать.

– Я позвал тебя раньше обыкновенного, милая Жоржина, – сказал он. – Я хотел еще раз видеть тебя перед отъездом.

– Боже мой, вы уезжаете?

– Да, завтра, в пять часов утра, в Булонь. До сих пор никто еще не знает об этом.

Мы сели оба на лежавший на полу ковер.

– Ну, и что же, тебе не грустно от этого? – спросил он.

– Конечно, мне очень грустно.

– Нет, неправда. Тебе нисколько не жалко, что я уезжаю. – С этими словами он положил мне свою руку на грудь и прибавил полусердито, полушутя: – Это сердечко ничего не чувствует ко мне. (Мадемуазель Жорж особенно подчеркивает это выражение, как «собственные слова» Наполеона.)

Это было для меня очень мучительно, и я дорого дала бы, если бы могла пролить хоть несколько слез. Но я не могла заплакать.

Мы сидели близко около топившегося камина. Я пристально смотрела на огонь и на раскаленную каминную решетку. Так просидела я несколько минут неподвижно, точно мумия. Стало ли больно моим глазам от огня, или я расчувствовалась, если это вам лучше нравится, но только две крупные слезы скатились мне на грудь. С неописуемой нежностью первый консул выпил поцелуями эти слезы с моей груди. Ах, я лучше не умею выражаться, но это именно было так! И я была до такой степени действительно растрогана этим доказательством любви, что пролила искренние слезы и даже всхлипнула.

Что мне сказать вам? Он прямо опьянел от счастья и радости. Если бы в эту минуту я попросила у него Тюильри, то он не отказал бы мне в моей просьбе. Он смеялся, он играл со мной и бегал по комнате, а я должна была его ловить. Чтобы я не смогла поймать его, он забрался на лестницу, которая служила для того, чтобы доставать книги с верхних полок. Так как эта лестница была на колесиках, то я стала возить его по всей комнате. И он смеялся и кричал: "Ты ушибешься! Перестань, или я рассержусь!"».

После этой сцены, которую Жоржина передает таким комичным образом, она простилась с Наполеоном, получив от него пакет с банковыми билетами на 40000 франков. Он не хотел, чтобы его «милая, добрая Жоржина» оставалась без денег во время его отсутствия!

Наполеон виделся с мадемуазель Жорж очень часто и в первый год своего знакомства с ней продлил свое пребывание в Сен-Клу дольше обыкновенного. Она утверждает, что он звал ее к себе два раза в неделю и что она часто оставалась с ним до рассвета. Но Констан отрицает это и говорит, что мадемуазель Жорж не оставалась у Наполеона больше, чем два-три часа. А Стендаль насчитывает не больше шестнадцати ее визитов к Наполеону.

Во всяком случае, посещения Жоржины в Тюильри продолжались после возвращения Наполеона в Париж. Там он принимал ее в том помещении, которое раньше занимал его секретарь Бурьен. Ее появление во дворце возбудило величайшую ревность в Жозефине, которая узнала об этом несмотря на все предосторожности. В то время Наполеон еще имел обыкновение спать с женой в одной комнате. Хитрая дипломатка сумела его убедить, что лучше для его безопасности проводить ночь вместе с ней, потому что у нее очень чуткий сон и она тотчас же может услыхать малейший подозрительный шум. Однако, когда знакомство с Жоржиной затянулось, он постепенно приучил ее к тому, что сначала очень поздно приходил в спальню, а потом под предлогом экстренной работы и вовсе не являлся в супружескую комнату. Но Жозефину трудно было провести. Она догадывалась об истинной причине этих отсутствий.

«Однажды, – рассказывает мадам Ремюза, – мы были с ней одни в ее салоне. Был уже час ночи. Полнейшая тишина царила в Тюильри. Вдруг мадам Бонапарт поднялась и сказала: "Я не могу дольше выносить этого. Я уверена, что мадемуазель Жорж здесь наверху. Но я помешаю им обоим. Пойдемте со мной. Мы обе вместе поднимемся наверх"».

Обе женщины поднимались наверх по потайной лестнице к покоям первого консула. Жозефина, вся охваченная своей страстной ревностью, торопливо шла вперед. Мадам Ремюза едва поспевала за ней, неся в руках зажженную свечу. Вдруг посреди дороги послышался шум. Мадам Ремюза так испугалась, что пустилась наутек вместе со своей свечкой, оставив любопытную Жозефину впотьмах на лестнице. Ей ничего больше не оставалось, как тоже вернуться, и на этот раз ей так и не удалось накрыть любовников.

В другой раз случай помог ей в этом. Может быть, даже он способствовал охлаждению в отношениях первого консула к мадемуазель Жорж. В этот день Наполеон весь день был занят напряженной работой, а ночь, проведенная с Жоржиной, конечно, отнюдь не могла подействовать успокоительно на его нервы. Среди ночи ему вдруг сделалось дурно. Жоржина страшно растерялась. Не зная, что ей делать, в испуге она начала кричать что есть мочи – в таком виде, по крайней мере, передает всю эту историю придворная дама Дюран, – и пустила в ход все звонки. Весь дворец сбежался на ее зов. Жозефина тоже была разбужена этим шумом. Ее ревнивая недоверчивость тотчас же заподозрила измену со стороны мужа. Как вихрь примчалась она в его покои. Там Наполеон уже успел прийти в себя и был немало удивлен, очутившись в присутствии Жозефины и в объятиях более чем неодетой, перепуганной Жорж. Очень страшно рассердился на это. Актриса была поспешно удалена из дворца, и первый консул, по-видимому, никогда не мог ей простить ее необдуманности.

Сам он никогда не посещал Жоржину на дому. По-видимому, он не хотел подвергать себя неприятности встретиться у нее с другими ее любовниками. Потому что несмотря на ее уверения, будто в течение двух лет она была верна Наполеону, факты противоречат этим словам, и известно, что помимо Костера де-Сен-Виктор [22] у нее в это время были еще и другие поклонники. Наполеон прежде всего заботился о том, чтобы его любовные похождения не возбуждали никаких толков. Поэтому он обращался с Жоржиной не так, как другие властители обыкновенно обращаются публично со своими любовницами. Его милостивое внимание к прекрасной актрисе не проявлялось в официальных доказательствах. Он покровительствовал ей не больше, чем другим ее товаркам. Она не пользовалась ни большими привилегиями в театре, ни получала большее вознаграждение, когда играла при консульском дворе в Сен-Клу. Когда однажды она осмелилась попросить у него его портрет, он протянул ей наполеондор со словами: «Вот возьми. Говорят, я тут очень похож».