Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока - Герберт Уэллс

— Но мы-то сейчас встретились.

— Мы уже не путешественники во времени, Генри. Мы стали соусом для спагетти.

— Соусом для спагетти?

— Да. Вы и я можем выбирать любую макаронину, потому что мы себя уничтожили.

— Не понимаю.

— Когда человек изменяет прошлое, он влияет лишь на свое прошлое, и ни на чье больше. Прошлое — это как память. Когда ты стираешь память отдельного человека, ты уничтожаешь только его, но не других. Вы и я стерли свое прошлое. Индивидуальные миры прочих людей остались нетронутыми, но мы с вами прекратили свое существование. — Я сделал многозначительную паузу.

— Как это — прекратили существование?

— С каждым очередным актом насилия мы понемногу растворялись. И наконец исчезли совсем. Мы совершили времяубийство. Стали призраками. Надеюсь, миссис Хассел будет очень счастлива с мистером Мерфи… А теперь полетели в Академию. Ампер рассказывает там великолепный анекдот про Людвига Больцмана.

Мейва Парк

ЗАВТРАК В ПОСТЕЛЬ

Альфред остановился у двери с номером 321 и, прежде чем постучать, пригладил свои черные курчавые волосы. Дожидаясь ответа, он придирчиво оглядывал тележку с завтраком для миссис Галбрейт, сервированным на сияющей белизной скатерти: омлет под серебряной крышкой, поджаристые булочки, горшочек с джемом. И красная роза в серебряной вазе. Ее он добавил сам.

Миссис Гортензия Галбрейт питала симпатию к Альфреду, и миссис Галбрейт была богата. За те три года, что он обслуживал ее, Альфред несколько раз получал на чай по двадцать пять долларов. Но теперь наконец-то она собиралась совершить нечто по-настоящему важное, способное избавить его от унизительного труда и дать ему свободу, которой он так давно жаждал. Альфред был молодым человеком, любящим хорошо пожить.

Вчера, когда он принес миссис Галбрейт второй завтрак, она была еще в постели; ее нелепые ярко-рыжие волосы словно пылали на белой подушке. У миссис Галбрейт было слабое сердце, и ей прописали спокойный режим.

— Привет, Альфред! — дружелюбно сказала она. — Как вы молодо, свежо выглядите! — Она посмотрела на букетик цветов, положенный им на стол. — Вы меня балуете, но мне это нравится.

Она заставила его сесть и снова пустилась в пространные воспоминания о далеких днях, когда она и ее брат-близнец Орас были молодыми. Он слушал эти рассказы с тех пор, как она поселилась в отеле «Блайстон», но всегда изображал внимание.

— Мы все делали вместе, — мечтательно говорила она, — даже чувствовали всегда одинаково. Когда я в первый раз была замужем и жила в Сан-Франциско, у меня случился аппендицит. А через двадцать четыре часа Ораса тоже отвезли на операцию по поводу острого аппендицита. Что вы на это скажете? — Своими морщинистыми руками в перстнях она разгладила вышитую салфетку. — Когда поправлюсь, обязательно съезжу к Орасу в Чикаго: ведь теперь, когда мой муж Фрэнсис умер, у меня в целом свете больше никого нет. Да и у Ораса, кроме меня, остались только племянница и племянник со стороны Изабель.

Затем лицо ее просветлело, и она искоса бросила на Альфреда веселый взгляд: это навело его на мысль, что в юности она была заправской кокеткой.

— Когда я покину этот отель, я не стану давать вам жалкие чаевые, — загадочно сказала она. — У меня на уме есть кое-что получше. Такому славному молодому человеку, как вы, нельзя начинать карьеру с нуля. Сегодня я составила завещание. Вечером перечитаю его, а завтра утром отправлю своему адвокату.

Вспоминая вчерашний разговор, Альфред поправил галстук и постучал снова. Ответа не было, поэтому он открыл дверь и вкатил тележку в номер. Иногда миссис Галбрейт приходилось будить и подавать ей завтрак в постель.

Он на цыпочках подошел к кровати и начал переставлять еду на специальный поднос, которым миссис Галбрейт пользовалась по утрам. Потом пристроил поднос у нее на ногах и легонько потряс ее за плечо.

— Вставайте, миссис Галбрейт, — сказал он. — Пора завтракать.

Еще несколько рыжих кудрей упали на белую подушку. Альфред тихо присвистнул сквозь зубы.

— Померла, — сообщил он пустой комнате.

Он попытался нащупать пульс на ее костлявом запястье; его взгляд рассеянно блуждал по роскошной гостиничной спальне. Здесь были маленький карточный столик с колодой для пасьянсов, стул с висящей на нем пурпурной шалью миссис Галбрейт — очень тонкой, шелковой, — а на бюро стояла фотография ее брата Ораса, солидного старика в очках без оправы.

Большой стол у окна был завален письмами и журналами. Альфред еще раз глянул в неподвижное, покрытое смертной бледностью лицо мисс Галбрейт. Затем тихо подошел к столу и стал просматривать письма с наклеенными марками, готовые к отправке.

Буквально через пару секунд он нашел его — длинный конверт, адресованный ее адвокату, Сайласу Бентону, но еще не заклеенный. Тут была последняя воля миссис Галбрейт, запечатленная на бумаге ее собственной дрожащей рукой, помеченная вчерашним числом и заверенная подписями двух горничных. Официальный язык завещания показался Альфреду очень сухим. Согласно его первому пункту, драгоценности миссис Галбрейт, ее фотографии и фамильные реликвии переходили к ее дальней родственнице; затем следовало: «Все прочее имущество передается во владение моему молодому другу Альфреду Уайту, который так заботливо ухаживал за мной в отеле «Блайстон»».

Альфред замер с документом в руках; его сердце бешено билось. Миссис Галбрейт умерла, и теперь он богат!

Он перевел взгляд на кровать. Миссис Галбрейт смотрела на него.

Дрожа, Альфред положил завещание обратно на стол и подошел к кровати. Действительно, ее голубые глаза были широко раскрыты и устремлены на него. Он наклонился к ее дрожащим губам.

— Чуть концы не отдала на этот раз, — прошептала она. — Позовите доктора, Альфред. Быстренько.

Он покорно сказал: «Да, миссис Галбрейт», — и взялся было за трубку телефона, стоявшего на тумбочке. Потом снова глянул на миссис Галбрейт. Удивительная женщина! Даже без врачебной помощи на ее лицо начинал возвращаться румянец. Он ясно видел, что через пять минут «покойница» совсем оживет; значит, Альфред Уайт так и останется жалким коридорным, за душой у которого нет ничего, кроме карточных долгов. Теперь миссис Галбрейт наверняка умрет нескоро. А тем временем эта капризная старуха запросто может изменить свое завещание в пользу какого-нибудь другого обаятельного, услужливого юноши.

Альфред стоял чуть позади ее изголовья и глядел вниз, на ее глаза — она уже снова закрыла их. Ее лицо и впрямь смахивало на посмертную маску. Нет, пожалуй, это вопрос дней или недель, в крайнем случае месяцев, даже при хорошем уходе. Что ж, он поистине совершит акт милосердия.