Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока - Герберт Уэллс

Да, она была там — привлекательная женщина тридцати пяти лет с дымчато-рыжими волосами и миндалевидными глазами, и ее пылко обнимал незнакомец, из карманов которого торчали брошюры, микрохимические аппараты и молоточек для проверки коленных рефлексов, — то есть персонаж, вполне типичный для здешнего общества. Оба виновных были настолько поглощены своим занятием, что ни один из них не заметил Генри Хассела, мрачно взирающего на них из прихожей.

Теперь давайте вспомним Ампера, Шарля и Больцмана. Хассел весил 190 фунтов. Он был мускулист и не страдал психической заторможенностью. Ему ничего не стоило бы искрошить жену и ее любовника на кусочки и тем самым наиболее быстро и просто достичь желанной цели — а именно оборвать жизнь своей супруги. Но Генри Хассел принадлежал к разновидности гениев; его мысли никак не могли пойти в таком направлении.

Хассел тяжело задышал, развернулся и протопал в свою личную лабораторию. Там он открыл ящик с надписью «ДУОДЕНУМ» и извлек из него револьвер сорок пятого калибра. Затем открыл другие ящики, с более интересными надписями, и собрал некий аппарат. Ровно за 7 минут (таков был его гнев) он соорудил машину времени (таков был его гений).

Профессор Генри Хассел собрал машину времени вокруг себя, поставил указатель на 1902, взял револьвер и нажал кнопку. Машина издала характерный звук, похожий на шумы в неисправной канализации, и Хассел исчез. Он появился в Филадельфии 3 июня 1902 года, пошел прямо в номер 1218 по Ореховой улице — это был дом из красного кирпича с мраморной лесенкой — и позвонил в звонок. Вскоре дверь открылась; на пороге стоял хозяин дома.

— Мистер Джессап? — сдавленным голосом спросил Хассел.

— Да?

— Вы мистер Джессап?

— Совершенно верно.

— У вас будет сын, Эдгар? Эдгар Аллан Джессап — названный так в честь вашего любимца, жалкого писателишки по фамилии По?

Хозяин удивился.

— Трудно сказать, — ответил он. — Я еще не женат.

— Так женитесь, — сердито буркнул Хассел. — Я имею несчастье состоять в браке с дочерью вашего сына Гретой. Прошу меня извинить. — Он поднял револьвер и застрелил будущего деда своей жены.

— Теперь она не родится, — пробормотал Хассел, сдувая дымок со своего револьвера. — Я буду холостяком. Могу даже жениться на ком-нибудь еще… А это мысль! На ком же?

Хассел поспешно нажал кнопку автоматического возврата, чтобы машина времени забрала его обратно в лабораторию. Оттуда он кинулся в гостиную. Там находилась его рыжая жена — по-прежнему в объятиях незнакомца.

Хассел был точно громом поражен.

— Ах так! — зарычал он. — Значит, измены — ваша семейная традиция. Ладно, мы с этим разберемся. Слава богу, возможности еще есть. — Он позволил себе глухой смешок, вернулся в лабораторию и отправил себя в год 1901-й, где выстрелом из револьвера убил Эмму Хочкисс, будущую бабку своей жены по матери. Засим он снова перенесся в свой дом и свое время. Там была его рыжая жена, по-прежнему в объятиях незнакомца.

— Но я твердо знаю, что та старая карга была ее бабкой, — пробормотал Хассел. — Фамильное сходство налицо. Что, черт побери, происходит?

Хассел был смущен и расстроен, но не обескуражен. Он пошел в кабинет, с трудом поднял телефонную трубку и кое-как набрал номер Лаборатории Некомпетентности. Его палец все время выскальзывал из дырочек на диске.

— Сим? — сказал он. — Это Генри.

— Кто?

— Генри.

— Повторите, пожалуйста.

— Генри Хассел!

— А, добрый день, Генри.

— Скажи мне, что такое время.

— Время? Хм-м-м… — Симплексно-мультиплексный компьютер прочистил горло, ожидая подключения к базе данных. — Кхм… Время. (1) Абсолютное. (2) Относительное. (3) Рекуррентное. (1) Абсолютное: период, промежуток, продолжительность, суточное деление, вечность…

— Извини, Сим. Неверный запрос. Давай назад. Мне нужно время, сноска на движение по, путешествия во.

Сим переключил передачу и начал снова. Хассел внимательно слушал. Потом кивнул. Хмыкнул:

— Ага. Ага. Верно. Ясно. Так я и думал. Континуум, да? Поступки, совершенные в прошлом, должны влиять на будущее. Значит, я на правильном пути. Но поступки должны быть серьезными, так? Иначе происходит сглаживание эффекта. Мелочи не могут изменить существующие цепочки событий. Хм-м-м… Но разве бабка — это мелочь?

— Чем вы занимаетесь, Генри?

— Убиваю жену, — огрызнулся Хассел.

Он повесил трубку. Вернулся в лабораторию. И, по-прежнему снедаемый ревностью, погрузился в раздумье.

— Надо что-нибудь поважнее, — пробормотал он. — Стереть Грету с лица земли. Стереть все к свиньям собачьим. Ладно, черт возьми! Я им покажу.

Хассел отправился в год 1775-й, посетил ферму в Виргинии и застрелил там молодого полковника. Полковника звали Джорджем Вашингтоном, и Хассел убедился, что он мертв. Потом профессор вернулся в свой дом и свое время. Там была его рыжеволосая жена, как и прежде, в объятиях незнакомца.

— Дьявол! — произнес Хассел.

У него кончались патроны. Он открыл новую коробку, перенесся назад во времени и расстрелял Христофора Колумба, Наполеона, Магомета и с полдюжины других знаменитостей.

— Уж этого-то должно хватить, черт побери! — сказал он.

Затем он переправился в свой дом и свое время и увидел там прежнюю картину.

У него подогнулись колени; ноги буквально таяли на полу. Он прошел в лабораторию, точно ступая по зыбучим пескам кошмара.

— Что же, в конце концов, существенно? — с болью спросил сам себя Хассел. — Сколько нужно, чтобы изменить будущее? Клянусь, на этот раз я его изменю. Пойду ва-банк!

Он отправился в Париж начала двадцатого века и посетил мадам Кюри в ее рабочем кабинете на чердаке здания близ Сорбонны.

— Мадам, — сказал он на своем ужасном французском, — я человек вам совсем чужой, но ученый всецело. Зная о ваших опытах с радием… О! Вы еще не перешли к радию? Не важно. Я хочу поведать вам все о делении атомного ядра.

Он обучил ее этому. И прежде, чем сработал автоматический возврат машины времени, успел полюбоваться, как Париж взлетел на воздух белым грибом.

— Это научит женщин хранить верность, — проворчал он. — Ах-х! — последнее восклицание вырвалось у него, когда он увидел свою рыжеволосую жену по-прежнему… но нет нужды повторять очевидное.

Хассел побрел сквозь туманы в свой кабинет и сел, чтобы все обдумать. Пока он думает, я предупрежу вас, что это не обычная история о путешествиях во времени. Если вы полагаете, что Генри вот-вот признает в человеке, обнимающем его жену, себя самого, то вы заблуждаетесь. Этот негодяй — не Генри Хассел, не его сын или родственник и даже не Людвиг Больцман (1844–1906). Хассел не зациклился во времени, постоянно прибывая туда, где началась эта история, — ко всеобщему неудовлетворению и разочарованию — по той простой причине, что время не является круговым или линейным, а также тандемным, дискообразным, сизигоидальным, рассредоточенным и зевотозияющим. Как обнаружил Хассел, время — это личное дело каждого.