Тень Эсмеральды - Наталия Орбенина

– Так нельзя, ты не можешь все время оставаться одна со своими печальными мыслями. Мне тоже нелегко, но дети приносят мне радость и умиротворение.

– Да, они у тебя славные, все в…

Зина осеклась, хотела, как раньше бывало сравнить с отцом. Подчеркнуть сходство, это считалось в семье высшей похвалой для детей.

– Я их по-прежнему очень люблю, – произнесла поспешно Зина и печально умолкла, не зная, чего ждать от визита невестки.

Последние слова золовки болью отозвались в душе Таисии. Старший мальчик и впрямь был вылитый отец. Узнав чудовищную правду о муже и отце своих детей, несчастная женщина невольно отодвинула от себя сына только за одно его внешнее сходство. Бедный ребенок, не понимая в чем дело, однажды кинулся к ней на шею, обливаясь слезами.

– Маменька, маменька! Отчего вы больше не любите меня, как прежде?

– С чего ты решил, милый? – смутилась мать.

– Вы всех целуете, а меня нет, и по голове не гладите, как прежде! – и мальчик заплакал, уткнувшись матери в грудь.

– Бедное мое дитя, прости свою неразумную мать! Я люблю тебя, как прежде! – и она осыпала его нежными поцелуями.

Долгими ночами, лежа без сна в широкой постели, она без конца вспоминала свою жизнь с мужем и все пыталась найти в прошлом хоть что-нибудь, что бы дало ей намек на скрытую порочность его натуры. Нет, любовь так ослепила её, что она ничего не могла понимать и видеть правильно. Она негодовала на свекровь, так и не будучи уверенной, знала ли та страшную тайну. Ну а о свекре и говорить нечего. Не было дня, чтобы Таисия не проклинала его чудесное просветление. После похорон стариков Боровицких, вконец измучившись раздумьями, Таисия приняла решение и направилась к осиротевшей золовке. Нельзя было сказать, чтобы она очень любила сестру мужа, ей был не по душе резкий нрав Зинаиды. Но теперь, когда она приняла решение, только Зина могла ей помочь.

– Зина, я долго думала о том, что произошло между нашими семьями, – Таисия нервно прошлась по комнате. Зина вся сжалась в комок. – Теперь, когда с нами нет тех, кто знал эту гадкую правду, когда пресловутая Розалия изменилась так, что её не признает никто даже из близких знакомых, когда Желтовский сто раз поразмыслит, прежде чем обнародовать свое преступное соучастие… Словом, я решила для себя… Ничего не было, Зина. Ничего. Анатолий безгрешен. Наш брак законен. Я искренне скорблю о его кончине. И дети должны вырасти, почитая память отца как достойного и благородного человека.

Зина, дрожа, слушала Таисию.

– Я так люблю его до сих пор! – Таисия остановилась и заломила руки. – Я прощаю его, прощаю его ради наших детей, и буду молиться за упокой его души.

– Святая! Ты святая! – Зина подскочила и порывисто обняла невестку. – Храни тебя Господь!

– Поэтому я приняла решение, – продолжила Таисия более спокойным тоном. – Все должно вернуться в прежние рамки. Мы должны жить как раньше, и ничто не должно напоминать нам об этих ужасных днях. Значит, ты должна, как и раньше, перебраться к нам. Но теперь уже совершенно окончательно. Ты сестра моего любимого покойного супруга, и я прошу тебя. Живи с нами. С моими детьми. С его детьми.

Зина зарыдала. Она не могла найти слов благодарности. Когда слезы поутихли, Таисия уже с улыбкой произнесла:

– Наш траур будет долгий. Но мы не можем все время быть взаперти. Надо заказать для тебя несколько элегантных черных платьев, чтобы ты могла появляться на людях в достойном виде. Я не теряю надежды найти для тебя подходящую партию!

Глава тридцать третья

Странным и милым показался Желтовскому город Евпатория после большого, надменного, холодного Петербурга. Античная Керкинитида, средневековый Гезлев, а ныне русский город в Таврической губернии. Этот маленький южный город у самого моря, с кривыми извилистыми улочками, побеленными домами с резными пузатыми балконами, увитыми виноградом, с турецкими банями, монастырем дервишей, со старинной мечетью Джума-Джами, с тонкого минарета которой доносились заунывные призывы к молитве муэдзина, – все напоминало восточные сказки, которые они с маменькой читали долгими зимними вечерами. Лавки, кофейни, разношерстные торговцы, огромные арбузы и сочные помидоры. Теплый ветер с запахом водорослей. Незнакомые для северянина цвета и звуки. Курортников поубавилось, и высокий, одетый с иголочки молодой господин в соломенной шляпе и светлом костюме неизменно вызывал живой интерес.

Сергей поселился в гостинице в центре города и каждый день проводил в казалось бы неспешных прогулках. Летний зной спал и уступил место спокойному, бархатному теплу. Еще можно было нежиться на песке, плескаться в волнах, но вечерняя прохлада уже напоминала о том, что лето позади и это только его отголоски. Казалось, приехавший с севера молодой человек должен каждый погожий день употребить с толком. Однако же цель его была вовсе не насытиться солнцем и морем, а выведать все, что только можно о таинственно исчезнувшей Лии – Розалии. Так он теперь про себя её называл.

Он разговаривал с людьми, внимательно вглядывался в лица и в один прекрасный день оказался около караимской кенаса. Из обрывочных слов следователя он понял, что Сердюков тут уже побывал. Желтовский потоптался около ажурной железной решетки, потом решился и вошел во внутренний двор. Там он постоял в ожидании, пока молящиеся покинут кенаса, сначала мужчины, а вслед за ними и женщины, молившиеся отдельно на втором этаже. Над головой вился виноград, образуя листвой и стеблями крышу, прямо к лицу свисали уже спелые фиолетовые грозди. За виноградным двором ему отрылся мраморный дворик, где незнакомого посетителя и встретил газзан.

– Сударь, простите мне мое вторжение, я прибыл издалека, из Петербурга, и был бы чрезвычайно вам признателен, если бы вы соблаговолили уделить мне немного времени.

Газзан остановился и внимательно, даже настороженно посмотрел на посетителя. Желтовский представился и, стараясь говорить как можно искренне, сообщил о том, что ищет Лию Гирей, с которой приключилось несчастье. Да, он знает, что тут уже побывал полицейский, но он не полицейский, а адвокат. И ищет он эту несчастную женщину с одной целью – сделаться её защитником, помочь ей добиться справедливости. При этом Желтовский развернул перед священнослужителем несколько петербургских газет, где подробно освящались его процессы, для того чтобы собеседник более явственно понимал мотивы, которыми был движим адвокат. Ибо было бы просто наивно полагать, что его слава защитника униженных и несчастных докатилась и до южных провинциальных губерний.

– Я понимаю, господин адвокат, с какой благородной целью вы прибыли. Но чего вы хотите от меня? Неужели вы думаете, что сия заблудшая душа может укрываться в нашем храме? – пожал плечами газзан.