Кровавая Земля (ЛП) - Корнуэлл Бернард

Адам вздохнул. Еще во время весенней кампании он находился в рядах армии мятежников и знал, что солдат в сером никак не может быть сто семьдесят тысяч.

- А сколько человек во Фредерике? - спросил он.

Джеймс выглядел торжественно, как ученая сова.

- По меньшей мере сто тысяч. У нас есть прямые донесения из города.

Адам подозревал, что сообщения местных жителей по большей части основываются на слухах из газет.

- А что говорит наша кавалерия? - осведомился он.

Джеймс нахмурился и пощупал щеку указательным пальцем, прежде чем извлечь очередной кусочек кости.

- Этот цыпленок такой костлявый, - неодобрительно заявил он.

- Может, это кролик, - предположил Адам. - Так что говорит кавалерия?

Джеймс уставился на свою тарелку, освещенную свечами.

- Не думаю, что это кролик. У кроликов не бывает грудных дужек, не так ли? Уверен, что нет. И не думаю, что нашей кавалерии сегодня приказывали добраться аж до самого Фредерика. Вообще-то, уверен, что не приказывали. Возможно, проблема в том, что наши повара не умеют как следует разделывать цыпленка. Я обнаружил, как один поваренок набросился на тушку с мясницким топориком! Можешь в это поверить? С топориком! Не пытался разделать птицу, а просто рубил ее. Никогда не видел ничего подобного. Он даже не выпотрошил ее как следует. Я велел ему делать так, как делала его мать, сказал, обожги кожу над свечой и тем избавишься от остатков перьев, но не думаю, что он прислушался.

- Так почему бы нам с тобой не проехаться во Фредерик? - Адам проигнорировал кулинарные проблемы, - завтра утром. На заре.

Джеймс моргнул.

- С какой целью?

- Потому что если сто тысяч человек располагались лагерем во Фредерике, - сказал Адам, - они оставили следы. Следы от костров. Скажем, десять человек у одного костра? Значит, если мы найдем на поле выжженные отметины, то сможем судить о количестве солдат у Ли.

Джеймс тихо рассмеялся.

- Дорогой мой Адам, ты представляешь себе, сколько времени у двоих человек займет подсчет тысяч выжженных отметин на траве? - он покачал головой. - Я ценю твой интерес, в самом деле, но не думаю, что мы в Секретной службе нуждаемся, прости мою резкость, в помощи любителя. Если бы ты помог нам в некоторых проблемах с сигнальной системой, мы были бы благодарны. Ты ведь что-то вроде эксперта в телеграфе, так ведь? Наши ребята, похоже, не в состоянии освоить оборудование. Наверное, посылают сообщения мясницкими топориками! - он захохотал, развеселившись от этой мысли.

Но Адаму было не до телеграфистов со слишком тяжелыми кулаками, он лишь мог предаться гневу на медлительность армии северян и непроходимую тупость Секретной службы. Он решил, что сам на заре поедет во Фредерик, не для того, чтобы посчитать следы от костров, а чтобы поговорить с горожанами, которые, возможно, дадут ему некоторое представление о численности армии Ли. Гражданские, как знал Адам, всегда преувеличивают количество войск, но, может, в городе есть кто-нибудь, кто предоставит ему сведения, искать которые у кавалерии США не было времени.

Он оседлал лошадь еще до зари и к тому времени, как за его спиной поднялось солнце, выехал уже далеко за линию застав. Лошадь с седоком отбрасывали длинные тени по обочинам пыльной белой дороги. Адам позавтракал на ходу хлебом с медом, запив его холодным чаем, пока дорога тянулась на восток, параллельно с незаконченной веткой железной дороги Метрополитен. Он чувствовал себя ненужным и бесполезным. По правде говоря, в посещении Фредерика было мало проку, потому что Адам знал - что бы он там ни нашел, если вообще что-либо обнаружит, будет преуменьшено людьми Пинкертона, которые тщательно живописали собственную картину армии мятежников, но Адаму просто нужно было чем-то себя занять, всё лучше, чем очередной праздный день в лагере Макклелана.

Местность была на удивление притихшей. Странным казалось отсутствие кукарекающих петухов, но Адам знал, что это наверняка оттого, что фуражиры мятежников прочесали эти тихие фермы в поисках продовольствия. Зима в Мэриленде будет голодной.

В Мидлбруке он напоил лошадь, а потом поехал по низменности, где ускакал от патруля мятежников. Его подавленное от тщетности полученного назначения настроение начало улучшаться по мере того, как вставало солнце, а он скакал по прекрасной местности. На ухоженных полях стояли аккуратные стога сена, а дрова были собраны в высокие штабеля, хотя, без сомнения, продвигающаяся армия вскоре покончит с результатами этого тяжелого труда. От этой картины мирной жизни на душе у Адама потеплело, и под лучами солнца он замечтался об окончании войны. Он сомневался, что сможет вернуться в Виргинию, как сомневался и в том, хочет ли вообще туда возвращаться. Он решил, что вместо этого направится в Новую Англию и выучится на священника. Адам вообразил городок с черепичными крышами, построенный вокруг сонной белой церкви посреди густых лесов, о месте честного и тяжелого труда, о том месте, где можно учиться, проповедовать и писать. Он увидел заполненный книгами кабинет, может, над камином там будет и отцовская сабля с рукояткой из слоновой кости, захваченный Адамом трофей, теперь она висела на его боку. Саблю подарил прадеду Адама генерал Лафайет, и клинок украшала надпись по-французски "Моему другу Корнелиусу Фалконеру, который вместе со мной сражался за свободу. Лафайет". Адам представил, как его правнуки хранят это оружие на память о двух войнах, в которых добродетель одержала победу над злом. Он нарисовал в воображении кухню с тяжелой почерневшей плитой, дымящимися кастрюлями, сушеными травами и корзинами с собранными в собственном саду фруктами. Он вспомнил о Джулии Гордон в Ричмонде, гадая, признает ли она по окончании войны грехи Юга и приедет ли на Север, чтобы разделить с ним эту мечту о рае в глубокой и благочестивой тишине лесов Новой Англии.

Эти мысли перенесли его через Кларкстаун, Хайятстаун и Урбану, пока, наконец, он не пересек линию Балтимор-Огайо. Мятежники вырвали рельсы и шпалы, оставив на тучной земле шрам, но Адам знал, что инженеры Севера вскоре починят пути, и на восток и запад снова побегут вагоны. Теперь перед Адамом лежал Фредерик, но вокруг него простирались лишь покинутые поля, испещренные бледными отметинами, где стояли палатки, и темными пятнами, где горели костры. Мятежники исчезли.

Когда он въехал город, время близилось к полудню.

- Эй! Солдат! - окликнула его какая-то женщина, заметив синий мундир, - а где же остальные?

- Скоро придут, мэм, - ответил Адам, учтиво прикоснувшись к краю шляпы.

- Солдат Ли здесь больше нет, все ушли, - сказала женщина и снова принялась тереть белье о доску. - Я-то думала, вы быстрее объявитесь.

Местные жители радостно приветствовали Адама. В городе было больше сторонников Севера, чем Юга, и появления единственного военного-янки оказалось достаточным, чтобы город украсился звездно-полосатыми флагами. Они свисали из окон верхних этажей или возвышались на самодельных флагштоках. Люди подходили, чтобы пожать Адаму руку, некоторые принесли ему подарки - сигары или фляжки с виски. Адам попытался отказаться от этих сувениров, но его смутила собственная неблагодарность, так что он притворился, что отпивает из одной из фляжек, и кинул охапку сигар в карман кителя. На Мейн-стрит он спешился. С Адамом одновременно заговорила дюжина человек, рассказывая, как уходили мятежники, какова численность их армии, но признавая, что войска южан не опустошили город. Жители ожидали грабежей, но мятежники вели себя достойно, хотя настаивали на том, чтобы в оплату принимались деньги Конфедерации, которые не имели почти никакой ценности. Горожане хотели узнать, когда прибудет армия Макклелана и когда с остальной территории Мэриленда сметут захватчиков-южан. Пытаясь разобраться в этом урагане людских голосов, Адам заметил, что некоторые жители переходили на другую сторону улицы, чтобы избежать с ним встречи, а другие плевали ему вслед. Несмотря на демонстрацию флагов Севера, горожане разделились на два лагеря.