Жизнь после смерти - Мэри Роуч

Персингер признает: оба объяснения имеют право на существование. Бывает и так, что люди подвергаются физическому воздействию электромагнитных полей, что затем толкуют в привычном для себя культурном контексте – «Призрак!» Они – по крайней мере, некоторые – могут неожиданно (вследствие воздействия полей на их мозг) получить возможность уловить то, что Майкл называет «информацией, действительно существующей в окружающей среде». Профессор полагает, что последнее вполне вероятно. «Особенно, – уточняет он, – там, где человек переживает определенный опыт снова и снова». До своего посещения лаборатории я думала, что Персингер – скептик и разоблачитель. Но теперь мне стало ясно: я ошибалась.

Пока мы вели разговор, он обвязал мою голову видавшим виды шарфом с рисунком, как на кашмирских шалях, – чтобы электроды для снятия ЭЭГ лучше держались. Он сказал, что пользуется этим шарфом не один год. И сделал паузу. «Самое забавное, – подумала я, – будет, если выяснится, что все дело в шарфе». Поверх него Персингер надел на меня оранжевый шлем Skidoo. К его наружной стороне прикреплены восемь маленьких электромагнитов, которые должны посылать в мой мозг милли-секундные импульсы. Персингер заверил меня в том, что уровень воздействия не выше, чем в похожем устройстве для сушки волос. Главное здесь – не мощность, а совокупность и схема (паттерн) сигналов. Профессор погасил свет и повернулся ко мне спиной, направляясь к двери.

«Готовы?»

Нет. «Да».

Дверь закрывается с тяжелым свистящим звуком дампф – как воздушный шлюз на космическом корабле. Проходит пять минут. Мне хочется почувствовать чье-то присутствие, но пока я ощущаю только отсутствие – звука, света и всех прочих эффектов, которые мечтаю испытать. Если вы когда-либо ждали в темноте и тишине начала удивительного представления, то можете понять мое состояние в те минуты. Меня начинает беспокоить мысль о том, что я могу разочаровать доктора Персингера – и не менее сильно, чем разочаруюсь сама. В некоторых случаях я действительно чувствую бессмысленность происходящего. Что-то не так с моим сознанием.

К концу опыта я начинаю кое-что видеть и слышать. Как будто мелькают чьи-то лица и слышатся обрывки фраз, но все проносится в моем сознании так быстро, что в следующее мгновение я уже ничего не могу вспомнить. В какой-то момент я слышу в отдалении звуки полицейского автомобиля – дорожный патруль снова и снова сигналит: «ву-уп», «ву-уп» – чтобы водитель впереди прижался к обочине.

Когда все заканчивается, доктор Персингер входит в лабораторную кабину и присаживается на кушетку, дабы порасспрашивать меня о полученном опыте. Я прерываю его. «Вы слышали сирену полицейской машины?»

«Нет».

«А я слышала. Примерно в том направлении».

Персингер отрывает взгляд от своего блокнота. «Это звукоизолированная комната».

Ага. Должно быть, я незаметно уснула.

«Вы клеите ярлыки, – говорит доктор Персингер. – Не нужно этого делать». Он встает, чтобы найти распечатку моей электроэнцефалограммы. Майкл просматривает страницу за страницей – напряженно и очень внимательно. «Вы не погружались в сон. Даже близко не подходили к этому состоянию».

Но, что бы это ни было и каким бы реальным оно ни казалось, ничего такого, что я могла бы назвать сверхъестественным, не происходило. Примерно пять лет назад в течение нескольких месяцев меня по ночам будил громкий неожиданный стук – как будто кто-то настойчиво барабанил в переднюю или заднюю дверь дома. Этот стук был настолько явным и несомненным, что поначалу я вставала с постели, влезала в халат и, спотыкаясь, шла к двери, приводя в великое изумление своего мужа Эда, читавшего что-то в гостиной. Но за дверью никого не было. И стука тоже не было. Все было призрачнее, чем сейчас, но, вероятно, тут важен контекст происходящего – когда в ожидании сидишь в лаборатории или лежишь в постели поздно ночью.

Персингер говорит, что, согласно ответам в анкете, я – человек с преобладанием активности левого полушария мозга. И «менее всего склонна к спонтанным реакциям». Для сравнения он дал мне лист бумаги с выдержками из расшифровки записи, сделанной во время беседы с человеком, для которого характерна доминирующая активность правого полушария и высокий уровень спонтанных реакций.

«Я чувствую чье-то присутствие позади себя, а затем с левой стороны…»

«Я начинаю чувствовать присутствие людей, но не вижу их; они у меня по сторонам. Они бесцветные, серые с виду. Я помню, что дело происходило в комнате для экспериментов, но все казалось очень реальным».

Наибольшее впечатление на меня произвела реакция скептически настроенного исследователя паранормальных явлений Сьюзан Блэкмор. В статье для «New Scientist» она пишет: «Я ощутила, как что-то ухватило меня за ногу, и оттолкнула это нечто, а затем смяла его и размазала по стене».

Вполне вероятно, я никогда не ощущала присутствия призраков лишь потому, что височная доля моего головного мозга просто не предназначена для этого. И не исключено, что основная разница между скептиками (Сьюзан Блэкмор не в счет) и людьми, готовыми все принимать на веру, заключается в тех нейронных структурах, с которыми все они рождаются. Однако основной вопрос пока не снят с повестки дня. Те, чей мозг подвергается воздействию электромагнитных полей и в состоянии возбуждения ощущает «присутствие», реагируют на что-то реальное или же просто галлюцинируют? И нам вновь придется остановиться у статуи Большого Скептика – она высится как раз на лужайке за окнами моего офиса.

Глава 10

Прислушиваясь к Касперу

Сэр Фалк Гревилл жил в замке Варвик с 1605 по 1628 год, пока его слуга Ральф в припадке дурного настроения не вонзил ему в спину кинжал.[62] Правда, это убийство случилось в Лондоне. Однако призрак сэра Фалка, как случается с потерянными, но упорно стремящимися вернуться домой домашними любимцами, нашел путь обратно в замок. Предполагаю, что он воспользовался лифтом музея восковых фигур мадам Тюссо: владельцы последнего купили замок в 1978 году и включили в экспозицию фигуру Фалка – с табличкой «Призрак замка Варвик. Настоящий!» и пояснением: «Избегать при нервозном состоянии».

В Ковентри сэр Фалк считается самым знаменитым призраком и самым, разумеется, буйным, хотя, на мой вкус, и не самым интригующим. Чтобы убедиться в верности сказанного, вы можете нанести визит дипломированному инженеру и исследователю психоакустики Вику Тенди, работающему преподавателем в местном университете. Тенди – крупный мужчина средних лет с улыбкой недалекого увальня и очками с такими толстыми линзами, что они порой перевешивают оправу то на одну сторону, то на другую. Он настолько отвечает моему стереотипному представлению об инженере, что, слыша, как он произносит: «У меня второй дан айкидо» и «Я еще и волшебник», я едва удерживаюсь от восклицания: «В самом деле?» Мы сидим у Вика в гостиной – в компании его жены и сына Пола, владеющего на местном рынке ларьком, в котором продаются игрушечные резиновые собачки. Здесь же присутствует какой-то человек с ученой степенью – вероятно, знакомый семьи и обладатель Хейсман Трофи.[63]

Знакомство Тенди с призраками началось около 20 лет назад, когда он работал на близлежащей фабрике, производящей медицинское оборудование для поддержания жизнедеятельности организма. Вик отвечал за разработку продукции и немало трудился сверхурочно. Однажды вечером, когда он возвращался к себе в лабораторию после перерыва на кофе, мимо промчалась уборщица с выражением страдания на лице. «Она сказала, что видела привидение. Она поведала, что ей стало дурно, поскольку там, внутри, кроме нее был кто-то еще. А затем она краешком глаза заметила что-то серое – и бросилась бежать со всех ног».

Сперва Тенди предположил, что, вероятно, стала протекать емкость с анестезирующей жидкостью, и ее пары вызвали у уборщицы галлюцинации. Проверка, однако, показала: все в порядке. Тогда Вик отнес происшествие к разряду того, что в замке Варвик называют «нервозным состоянием». Следующим вечером, когда он опять задержался на работе, ему самому стало слышаться что-то странное. «Я почувствовал, как у меня волосы на голове зашевелились». Тенди вновь заподозрил, что причина – пары анестезирующей жидкости. Он подумал: не оставил ли кто-то открытым кран емкости с триэтиленгликолем, который его коллеги применяли для обезжиривания деталей машин». «Но ничего подобного. Поэтому я решил: ладно, пойду кофейку выпью. А когда вернулся, то почувствовал: все по-прежнему. На мне вся шерсть вздыбилась…[64]И я вижу рядом с собой какой-то серый объект. Вернее, я мысленно подыскивал ему форму, чтобы все не выглядело таким уж бессмысленным… но вдруг я заметил, что у него есть руки и ноги. Я повернулся, чтобы прямо взглянуть на него, – и он исчез. На следующий день я должен был участвовать в соревнованиях по фехтованию…»