Жизнь после смерти - Мэри Роуч

Общую линию SPR в отношении к привидениям определил сооснователь общества Фредерик Майерс в своем 700-страничном опусе «Фантомы живых» (этот труд включал и главу о фантомах мертвых). Он понимал, что в большинстве своем явления подобного рода – вымысел наблюдателя. Особенно это относится к «привидениям, которые как будто передают что-то посредством речи», как сделал призрак Джеймса Л. Чаффина, – такие случаи описываются как «весьма редкие».

Поверенный Д. М. Джонсон ответил Салтеру, приводя все возможные объяснения. Один из соседей рассказал юристу, что старого фермера «жестоко терроризировала» его сноха Сьюзи, которая приобрела свою собственность по завещанию 1905 года. Попытка изменить последнее означала бы конфликт с ней, чего старый фермер, вне всякого сомнения, не желал. Вероятно, именно поэтому, составив новое завещание и планируя сообщить перед смертью свою новую волю трем сыновьям, он мог бы избежать проявлений гнева со стороны Сьюзи. А затем, продолжает свои объяснения юрист, он упустил нужный момент и умер прежде, чем успел сообщить все сыновьям. «Этот человек, Д. П. Чаффин, честен, и он твердо верит: дух его отца явился, чтобы дать ключ к завещанию 1919 года», – заключает Джонсон в своем втором письме. И добавляет: «Его манера держать себя, проявленная в разговоре со мной, вызывает такое уважение, что подвергать сомнению его действия значило бы грешить против всего светлого в этой жизни».

Однако Салтер не принял этого. Он выступил с собственным сценарием, согласно которому второе завещание – поддельное, однако Джеймс Пинкни Чаффин остается ни в чем не повинным. Салтер вообразил, что старший сын, Джон Чаффин, – возможно, с помощью своего брата Эбнера, – сочинил второй документ и подделал тот лист бумаги, который затем был найден в кармане пальто. А Джеймс Пинкни Чаффин оказался просто пешкой в этой игре: именно его подвигли к обнародованию посмертной воли отца. Чтобы добиться этого, следовало заставить Пинка поверить, будто он видел призрак родителя, в то время как в действительности это был его брат Джон, одетый в отцовское пальто.

Но здесь пролегает область тайны, и пролить свет на нее не удавалось до апреля 2004 года, когда состоялся мой визит в Москвилль. Я вознамерилась побеседовать с потомками братьев Чаффинов и извлечь из тьмы прошлого оба завещания. Я решила нанять судебного эксперта – лучшего из графологов. Я должна была добиться того, чтобы наука раз и навсегда определила, было ли второе завещание подлогом, а вся история с призраком в пальто – мистификацией.

Грязная Ядкинивилльская дорога, по которой Пинкни Чаффин разносил черную патоку и топорища, теперь расширена до четырех полос. Она выросла в торговую магистраль, обсаженную деревьями. Трасса вполне предсказуемо выбегает из города, ныряя вниз и служа своего рода продолжением сети ресторанов Burger Kings и заведений фастфуд BoJangles. Моя комната в гостинице Москвилля «Comfort Inn» выходит окнами как раз на это шоссе, и я мысленно рисую старину Пинка, неуклюже волокущего свою ношу. И вижу, как развеваются полы его одежды, когда мимо проносится, взвихрив воздух, четырехтонный Chevys.

В окрестностях Москвилля теперь меньше фермеров, чем когда-то, и нет ни одного из местной ветви рода Чаффинов. Внук Пинка Лестер – вышедший на пенсию торговый представитель компании Ralston-Purina. В его арсенале – улыбка торговца, дружеское подмигивание и зубочистка. Его искренность и конгениальность в сочетании с дружелюбным а-похлопаю-ка-я-тебя-по-плечу сослужили в его карьере хорошую службу: они с женой Руби Джин комфортно устроились в несколькокомнатном доме на улице, где живут обеспеченные люди. Другой внук Пинка Ллойд – инженер компании Ingersol-Rand. И никто из них не плодился, как лимоны, растущие на заднем дворе. Последнее обстоятельство немало меня удивило: поговорив с Лестером и Руби Джин по телефону, я мысленно поместила их в интерьер типичной кухни фермерского дома – с клетчатыми хлопчатобумажными занавесками на окнах и яйцами в плетеной корзинке (вероятно, из-за их акцента и большого количества употребляемых ими «может быть» и «возможно»). Сегодня днем мы – Лестер, Руби Джин и я – заняты визитами. Мы сидим в гостиной Ллойда, и двое мужчин предаются воспоминаниям (Лестер и Ллойд – самые старшие из потомков Джеймса Л. Чаффина. У Маршалла и Абнера наследников не осталось, а потомки Джона слишком молоды, чтобы помнить какие-либо подробности). Лестер был подростком, когда дедушка Пинк рассказывал ему историю о призраке и о завещании прадедушки. Его мать Эстелла вместе со своим папой Пинком ездила в дом к Джону, чтобы найти то пальто. «Грязная была дорога – от начала и до конца, – вспоминает Лестер. – Все окна залепило. Мама говорила, что помнит, как выглядело пальто. Карман к подкладке был пришит вручную, и к нему прилепились какие-то грязные гнезда».

Я не поняла, что это значит, и мне уже готовы были все пояснить, но тут Руби Джин внесла свой чай со льдом и сказала: «Осиные гнезда, Мэри». Иногда меня сбивает с толку местный акцент. Слово «буфет» требует четырех повторений и похода на кухню.

Я спрашиваю, как выглядел Джеймс Пинкни Чаффин. «Он был тощим, – говорит Лестер. – Шести футов ростом. С морщинистой кожей. С усами. Не слишком здоровый с виду».

Руби Джин гоняет по кругу кусочки льда в своем стакане. «У него не было усов, милый».

Лестер обдумывает реплику, выпячивая верхнюю губу. «Думаю, у него были усы».

Немного погодя Руби находит фотографию: Пинк Чаффин, его жена и дочь позируют в праздничной одежде. Рубашка Пинка из ткани в полоску выглядит новой, волосы его расчесаны и напомажены, но под ногтями можно разглядеть темные полоски грязи. Он бесхитростно смотрит прямо в объектив спокойным и безрадостным взглядом – возможно, именно так он глядел на поверенного Джонсона. Усов у него нет.

Ллойд – младший из двух внуков. На нем джинсы Levi’s и кукурузного цвета футболка-поло. Его воспоминания о Пинке – воспоминания ребенка. Он помнит, как сидел у дедушки на коленях, а кресло-качалка раскачивалось так сильно, что иногда ударялось обо что-то задней частью. И еще он помнит, как дедушка мастерил игрушечных лошадок, вырезая их из стеблей кукурузы и приделывая гривы из лоскутков хлопковой ткани. Ллойд идет через комнату к старинному шкафу со стеклянными дверцами и достает стеклянную трость, скрученную вверху и увенчанную круглой ручкой. «Это его воскресная трость», – говорит он. По стеклу бегут красные и синие полоски, и трость напоминает леденцовую палочку. Я видела Пинкни и его семью только на окрашенных в цвет сепии старинных фотографиях, и мне трудно вписать эту разноцветную и фатоватую вещицу в сложившуюся у меня в голове грязноватую и монохромную картину существования Джеймса Пинкни Чаффина. Его потомки могли бы с таким же успехом показать мне принадлежавшие ему мужской букетик цветов или гетры.

Ни Лестер, ни Ллойд не помнят своего дядю Маршалла, первоначально унаследовавшего недвижимое имущество Джеймса Л. Чаффина. Ллойд говорит, что жену Маршалла Сьюзи окружала аура, в которой ощущалось что-то злое. Если вы помните, в соответствии с первым завещанием эта женщина могла претендовать на многое, поскольку вся земля отходила ее мужу. Примечательно, что первое завещание было написано через год после их с Маршаллом свадьбы. Возможно, Сьюзи давила на свекра, требуя составления завещания. Лестер утверждает, что дедушка Пинк любил рассказывать историю о привидении и скрытом документе, но ничего не говорил о Маршалле, его жене и обстоятельствах, при которых появилось первое завещание. Однако Лестер припомнил, что Джеймс Л. Чаффин стал жить под одной крышей со своим сыном Маршаллом после того, как дом старого фермера сгорел. Возможно, старик чувствовал, что очень обязан сыну. И в самом деле, Маршалл – не последний человек из тех, кто что-то знал и мог бы сказать в связи со смертью Джеймса Л. Чаффина. Между ними, несомненно, существовали близкие отношения.

Ллойд и Лестер не склонны думать, что дед Пинк мог разыграть спектакль с ночным явлением призрака, участвуя в заговоре с целью состряпать поддельное завещание и вернуть себе землю. Внуки не верят, что призрак, пальто и Библия – афера, задуманная тремя обделенными братьями.

«Пинк и помыслить ни о чем подобном не мог бы», – говорит Лестер.

«Нет, конечно, – соглашается Ллойд. – Он бы считал все это нечестным».

Старый фермерский дом, в котором Пинк увидел призрак отца, все еще цел, и Ллойд с Лестером предложили мне отправиться туда вместе. Лестер и Руби Джин втиснулись в мою взятую напрокат Hyundai, а Ллойд со своим сыном Брэдом последовали за нами в грузовике. Вел Hyundai Лестер, поэтому во время разговора в дороге я могла брать кое-что на заметку. В какой-то момент Лестер включил сигнал левого поворота, хотя в этом направлении не было ни шоссе, ни проселка – только чистое поле с высоким кустарником. Дом был расположен на дальней границе поля – именно туда и вел машину Лестер. «Когда-то здесь был подъезд, но теперь его уже нет». Сорная трава щеткой шуршала по днищу Hyundai, производя неприятный шум – как если бы машина, в которой мы находились, проходила через мойку. Для Лестера и Руби Джин ехать по этому полю было, казалось, привычным делом. «Лестер, здесь же старая хурма», – почти пропела Джин.