История первого дракона - Дарья Кузнецова

— У них и такое есть? — я покосилась на эльфов, синхронно машущих длинными вёслами, с некоторой опаской.

— Ну, у них с этим сложно. Кровная месть это очень серьёзное решение, принимается на совете Родов. Назвать так сына… оригинальные у него родители были.

— Результат получился соответственный, — я фыркнула.

— Уж этого я не знаю. А что в нём не так, кроме имени?

— Как минимум, количество татуировок.

— А, нашла на что внимание обращать, — отмахнулся молодой воин. — Это же шаман, чего ты хотела? Причём типичный. У него эти татуировки — суровая необходимость, чтобы душу не потерять. Не видела ты странных шаманов. И надейся, что не увидишь!

Домчались до стоящего на якоре корабля мы за пару минут; дольше размещались и грузились на берегу. Лошадей никто на руках не затаскивал; нас всех вместе с лодкой при помощи подъёмного крана (на ручной, надо полагать, тяге) подобрали на высокий борт корабля и развели по отведённым местам. Лошадей — в трюм, нас — в индивидуальные каюты. Комнаты были размером с купе поезда, даже меньше, но зато чистые и одноместные.

Складная койка с бортиками и на подвесах, которую можно было оставить прикреплённой к стене или превратить в подобие садовых качелей, от этой самой стены отцепив (странный вариант кровати; это как же оно в качку будет выглядеть?). В левом углу — высокий узкий шкаф от пола до потолка, в правом — прикреплённая к стене столешница. Над лежанкой — небольшое квадратное окошко с трогательной занавеской цвета майской зелени. На койке, кстати, присутствовало покрывало такого же оттенка. В общем, тесновато, но очень уютно.

Задерживаться внутри я не стала — успеется. На палубе же гораздо интереснее! Тем более, судя по пейзажу за окном, мы уже снялись с якоря.

Взлетев по лестнице, зажатой в узком коридоре, на палубу, я задохнулась от восторга и ветра, тут же бросившись к ближайшему борту (правому) и не зная, куда смотреть — вперёд или назад, за борт или на палубу, вниз или вверх. Впереди простиралась безбрежная гладь моря, рассекаемая острым носом корабля, позади возвышался скалистый берег и тянущиеся к нему белые буруны пенного следа парусника. Со стороны моего борта высились каменные отвесные стены выдающегося в море мыса и, чуть дальше по курсу, чёрные зубья голых рифов. На палубе было пустынно; только какой-то одинокий эльф в чёрном дремал на бухте каната, привалившись к стене палубной надстройки. Внизу, под бортом, стоял узкий косой вал, образованный движением судна, и в нём то и дело мелькали серебристые спинки каких-то рыбёшек, выпрыгивающих на мгновения из воды. А вверху…

Задрав голову, я не обнаружила ни одного матроса — только тонкие серебристо-серые мачты и канаты, между которыми трепетали почти эфемерные полотнища парусов. Приглядевшись внимательнее, я обнаружила, что они двигаются, притом самостоятельно; будто корабль шевелит парусами, подстраиваясь под малейшие колебания ветра, как парящая птица шевелит крыльями и хвостом. Восхитившись, но почти не удивившись (от этих эльфов я теперь и не такого ожидала), я двинулась в сторону носа корабля. Где, поднявшись на самый верх по очередной узкой лестнице, неожиданно обнаружила Рема вместе со штурвалом. Штурвал тут располагался на самом кончике носа, перед бушпритом. Как же он, интересно, работает?

Я осторожно подошла поближе, но так, чтобы не лезть под руку. Эльф стоял с отрешённым видом и закрытыми глазами. Вдруг он словно почувствовал мой взгляд, и глаза резко распахнулись. Я отшатнулась: они были наполнены жутковатым зелёным сиянием. Которое, впрочем, быстро потухло. Рем быстро несколько раз моргнул и посмотрел на меня с улыбкой.

— Я смотрю, тебе понравилась Элу?

— Не то слово! А что у тебя с глазами только что было? Бр-р-р! — не удержавшись, я тряхнула головой. "Жуть с глазами" обыкновенная, одна штука. Или "ещё одна"? А то что-то "жутей" развелось, не протолкнуться.

— Побочный эффект; точнее, один из побочных эффектов процесса управления кораблём, когда погружаешься полностью.

— Погружаешься? — удивлённо уточнила я.

— Ты будто сливаешься с ним, становясь одним целым; ни с чем не сравнимое ощущение, — весело ответил эльф. — Так что, хочешь попробовать?

— А у меня получится? — с сомнением проговорила я, оглядываясь по сторонам.

— Почему бы и нет? Элу у меня девочка общительная, уж найдёте, о чём поболтать по-женски, — он заговорщически подмигнул и отстранился, пропуская меня к штурвалу.

— Если только по-женски, — вздохнула я и послушно подошла, робко коснувшись отполированного ладонями дерева. Рем крепко сжал ладони поверх моих. Противоречивые ощущения. С одной стороны, это было похоже на надёжную ловушку: выбраться из кольца сильных рук было затруднительно, если не невозможно, особенно принимая во внимание положение моих кистей. Да и ногами особо не помашешь, расстояние между грудью капитана и штурвалом составляло меньше полуметра. А с другой стороны, стало вдруг тепло и уютно. Я только теперь сообразила, насколько здесь сильный и холодный ветер.

— Крепче держи, — прокомментировал свои действия Рем. — Ноги чуть шире плеч, чтобы поза была устойчивей. Плечи опусти, расслабься, никто тебя не съест. Вот, так хорошо. Теперь сосредоточься на ветре и, лучше всего, закрой глаза — будет проще. Попробуй почувствовать, или хотя бы представить себя кораблём, а дальше всё получится. Элу умница, и ты тоже.

Я неопределённо хмыкнула, но послушно расслабилась, с удовольствием закрыв глаза — и так от ветра приходилось щуриться. Как он сказал? Почувствовать себя кораблём и сосредоточиться на ветре?

Некоторое время не получалось ничего, мысли метались, не желая успокаиваться. Потом я рассердилась на саму себя, вспомнила где-то когда-то случайно вычитанную дыхательную гимнастику, снова постаралась успокоиться.

Почувствовать себя кораблём?

Дерево. Тёплое, отполированное ладонями, насквозь просоленное дерево штурвала. Впрочем, только ли его? Нет, соль и ветер пропитали корабль от киля до самых верхушек тонких стройных мачт.

Ветер… он наполняет паруса, как будто это он послушен моей воле, а не я — игрушка в его руках.

И волны плещутся о борта. Сейчас — робкие, безобидные, ластящиеся. А сколько раз они захлёстывали целиком, прокатываясь по палубе, или даже накрывая вместе с парусами, обрушиваясь многими тоннами ледяной солёной воды мне на спину, силясь переломить, в труху размолоть тонкие прутья мачт, сорвать паруса…

Секундочку.

Мне?

Игривый, звонкий ветер несёт меня-корабль вперёд — лёгкую, почти невесомую, стремительную. Лёгкость переполняет меня-человека, выплёскиваясь наружу громким смехом, и я, кажется, теряю вес, будто наполненный гелием воздушный шарик, готовая вот-вот взлететь в далёкое серое небо. Ощущение полной, абсолютной свободы пьянило и дурманило, хотелось лететь вперёд быстрее и быстрее, почти не касаясь волн…