Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

Магнитную беда свалилась еще в 1920 году: сначала саранча опустошила все вокруг на сотни верст, не оставив ни травинки, ни колоса. От бескормицы начался падеж скота. А продотряды, чоновцы отбирали запасы подчистую. В 1921 году голод обрел формы катастрофы, жителей из станицы на выезд не отпускали, установив вышки с пулеметами. Хоронить умерших от голода зимой 1921 года было некому, трупы складывали штабелями. Вымирали сотнями, все, от мала до велика, питаясь опилками, сечкой из соломы, поедая кошек, собак, мышей и крыс. Началось людоедство, трупоедение, помешательства.

По свидетельствам Кондрата Жаринова, которые зафиксировал и передал нам магнитостроевец Виктор Томчук, от голода тогда умерло в станице Магнитной около тысячи человек. Таких потерь казачья станица не имела за всю историю своего существования, хотя участвовала во всех войнах: русско-турецких, Отечественной 1812 года, войне с Японией, Первой мировой, в Гражданской войне. Очень ценны и воспоминания казачки Зои Михайловны Кузовлевой, записанные журналистом, краеведом Владимиром Щибрей:

«Вымирали целыми семьями. Рыть могилы и хоронить не было сил. Умерших отвозили к часовне, складывали, как дрова, и оставляли до весны. И здесь к своему ужасу станичники стали замечать, что покойников кто-то ворует… Следы привели в дом Коротковых… Зашли в дом. Перепуганный хозяин не успел спрятать улики: в печи кипел чугунный горшок с мясом, а на подоконнике – отрубленная голова девочки, Дуняши Бурлаковой…

Больше всех в станице боялись трех коммунистов: Клепилина, Сычева (третья фамилия не упомнилась). Они на многих подводах подъезжали к каждому дому без исключения, вскрывали чуланы, сараи, погреба, поднимали доски пола, простукивали стены. Искали и хлеб, и другие продукты, найденное грузили на подводы. Куда все это девалось, мы не знаем».

Таким вот способом реализовывался курс на поголовное истребление казачества, порожденный в 1919 году. Однако такое же положение было и в крестьянских селах.

С беспощадностью относились «вожди мирового пролетариата» к рабочему классу. Л.Д. Троцкий теоретизировал, требовал: «Поскольку мы перешли теперь к широкой мобилизации крестьянских масс во имя задач, требующих массового применения, поскольку милитаризация крестьянства является безусловно необходимой, мы мобилизуем крестьянскую силу и формируем из этой рабочей силы трудовые части, которые приближаются по типу к воинским частям… В военной области имеется аппарат, который пускается в ход для принуждения солдат к исполнению своих обязанностей. Рабочая масса должна быть перебрасываема, назначаема, командируема точно так же, как и солдаты… Эта мобилизация немыслима без установления такого режима, при котором каждый рабочий чувствует себя солдатом труда, который не может собою располагать. Если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить, если не выполнит – он будет дезертиром, которого карают…»

Через 7–8 лет И.В. Сталин возьмет кое-что на вооружение из идей Льва Давидовича, но придет к практике, показывающей, что для дешевой и легко перебрасываемой рабочей силы наиболее пригодны концлагеря. После победы в Гражданской войне и с началом НЭПа у либерально настроенных коммунистов бытовали настроения о ликвидации подобных форм изоляции и наказания. Ф.Э. Дзержинский возражал решительно: «Я предлагаю оставить эти концентрационные лагеря для использования труда арестованных для господ, проживающих без занятий, для тех, кто не может работать без известного принуждения, или, если мы возьмем советские учреждения, то здесь должна быть применена мера такого наказания за недобросовестное отношение к делу, за нерадение, за опоздание и т. д. Этой мерой мы сможем подтянуть даже наших собственных работников» (ЦГАОР, ф. 1235, д. 8, л. 109–111).

От чрезвычайщины советское правительство того периода избавиться не могло. И все же Х съезд РКП(б), состоявшийся в марте 1921 года, можно признать значительным, прогрессивным сдвигом за принятие резолюции о новой экономической политике (НЭП), переход от продразверстки к продналогу. Но этот же съезд запрограммировал гибель партии, запретив «фракционность». После этого был открыт путь кучке аппарата и генсеку к диктатуре, хотя ленинская коллегиальность существовала еще несколько лет.

В.И. Ленин абсолютным диктатором не был, его окружала группировка самостоятельных, равных ему политических деятелей, часто не считающихся с мнением лидера. Например, при заключении Брестского мира и т. д. А последние два года жизни, болея, он находился практически в заключении, его соратники изрядно над ним глумились. Наиболее ярко подтверждает это выпуск газеты «Правда» в единственном экземпляре, с материалом, который требовал опубликовать В.И. Ленин. Группировка В.И. Ленина в организационном плане довольно быстро трансформировалась в клику И.В. Сталина. Но совершенно нелепо при этом приписывать Иосифу Виссарионовичу политическое перерождение, отступление от «ленинских принципов» и т. д. И.В. Сталин до конца своей жизни оставался истинным марксистом, верным продолжателем злодеяний группировки В.И. Ленина. Другое дело, что клике И.В. Сталина не удалось сохранить между собой равноправных отношений коммунистической олигархии. И наследник В.И. Ленина стал диктатором. С предельной точностью охарактеризовал этот переломный рубеж в своих мемуарах Уинстон Черчилль: «Величайшим бедствием для России было рождение Ленина, но еще более крупным несчастьем для нее оказалась его смерть». По законам другой эпохи прежнее время судить бессмысленно. Но иную оценку оно получить может, хотя на истину в последней инстанции никто претендовать не вправе.

Трагедия России, бедствия народа, кровавые вакханалии начались при В.И. Ленине. Во время страшного голода в станице Магнитной съели не только Дуняшу Бурлакову…

А партийные ячейки, советская «власть» набирали силу. Для начала осенью 1919 года арестовали казачек-женщин, которые ночью сняли с дерева подвешенного кверху ногами атамана станицы Дмитрия Петровича Феофанова, спрятав и выходив его. Посидели за решеткой и те, кто помогал семье тоже одного из последних атаманов – Михаила Павловича Плотникова, человека уважаемого в округе. А за родство с зелеными расстреливали без суда и следствия. И при этом занимались перестройкой административной системы.

Административный зуд не давал покоя новым хозяевам жизни. В октябре 1919 года Верхнеуральскому ревкому предписали присоединиться к Уфимской губернии. Представьте, что было бы, если бы предписание реализовалось? Магнитогорцы были бы ныне гражданами независимой Башкирии!

Но Верхнеуральский ревком воспротивился и принял решение войти в состав Челябинской губернии. Мотивировали это тем, что Верхнеуральск с Уфой ничего общего не имеет, разделен горами и т. д. К подобным решениям обычно не прислушивались. Присоединяли, делили, отсоединяли.

9 сентября 1920 года создан Магнитный райком РКП(б), представлявший всего 10 ячеек. В ряды партии никто не рвался, хотя и местные коммунисты умели разыгрывать роль защитников интересов трудового народа. Например, 11 февраля 1921 года уездный комитет РКП(б) просил верхи «принять самые решительные меры к удовлетворению продовольствием голодающих семейств красноармейцев и беднейшего населения».

Разумеется, что никто мер не принял. Но коммунисты были настроены оптимистично. 1 мая 1921 года, ровно через 3 месяца после «обращения за помощью», в станице Магнитной была