Как в кино - Юлия Александровна Лавряшина

вот-вот полетит навстречу узкой водяной ленте на дне каньона.

– Ты невероятная, – выдохнул Антон над ее головой. – Такая храбрая!

Сделав вид, будто не расслышала этого, Ася спрятала телефон, добралась до противоположной стороны, первой заскочила в кофейню и заказала капучино прежде, чем Антон догнал ее.

– Я заплачу, – предупредил он бариста, но тот удивленно кивнул на Асю:

– Девушка уже расплатилась.

– Я в состоянии купить себе кофе, – процедила она сквозь зубы, взяла свою чашку и вышла на открытую площадку возле кафе.

Хотя здесь было довольно ветрено, оставаться внутри не хотелось. Когда еще доведется пить кофе и вбирать взглядом эту дикую, невероятную красоту? С трудом отодвинув чугунный стул («Чтобы ветром не унесло!» – догадалась Ася), она уже хотела сесть за столик, как вдруг померещилось, что она все же сорвалась в восьмой по глубине каньон мира и оказалась в иной реальности, где прямо к ней от мостика направлялся Роман Воскресенский.

Уже в следующую секунду Ася поняла, что тот высокий кудрявый парень ей незнаком, просто почудилось… Но рука все равно затряслась так, что кофе выплеснулся на блюдце, когда она попыталась поднять чашку.

– Что такое? – встревожился Антон, уже усевшийся напротив. – Тебе было страшно? А я подумал, раз ты снимаешь…

Она мотнула головой:

– Нет. Не в высоте дело. Просто… Я только что поняла одну вещь.

Пригубив кофе, он выждал немного, но Ася молчала, вынудив его уточнить:

– Это касается меня?

– Косвенно.

– Звучит странно.

Его взгляд зацепился за кудрявого туриста, Антон прищурился:

– Надо же, какое сходство… Мне показалось, это Лизин брат.

Решив, что притворяться слепой не имеет смысла, Ася кивнула:

– Мне тоже.

– Так ты его испугалась? – Шестаков улыбнулся с легко угадываемым облегчением. – Неприятный тип, согласен. Как вы оказались вместе?

– Воскресенский проводил мастер-класс у нас в киношколе.

– О как! Ну да… Он же вроде как режиссер.

– Почему – вроде как?

– Разве не об этом вы разговаривали за столом? О кино настоящем и коммерческом…

– Правда?

– Лиза еще раньше призналась, что в последнее время они стряпают сериалы. Низкого пошиба.

– Она так и сказала? О своей работе?

Сморщив лоб, Антон попытался припомнить:

– Вряд ли именно так… Но смысл был таким. Сериалы – это же всегда дурновкусие.

– Не скажи. Сейчас появилось множество отличных сериалов! И еще больше отвратительных полных метров…

– В смысле, фильмов?

– Ну да, извини.

Когда Ася допила кофе, он спросил:

– Ты довольна поездкой?

– Очень!

Живость, с какой она отозвалась, ей самой показалась притворной, но нужно же быть благодарной… Его лицо обмякло, и Антон заговорил о каких-то бытовых вещах: сейчас заедем пообедаем, потом заберем чемоданы и в аэропорт, вечером будем дома.

«Завтра с утра съезжу к бабушке, потом уже в институт», – продолжила Ася про себя.

И вдруг ощутила, как этот невероятный каньон, который еще был перед глазами, уже ускользает в прошлое, растворяется в других воспоминаниях, которые никак не сказываются на ее реальной жизни. Между лекциями она покажет подружкам фотографии, поделится восторгами, и это путешествие станет перевернутой страницей.

На что рассчитывал Антон? Она думала о нем с симпатией: ни разу не поставил ее в неловкое положение, не попытался пригласить в номер, даже не прикоснулся. Неужели он и впрямь просто добрый и щедрый человек, каким кажется? Захотел порадовать автора понравившихся рассказов и сделал это… Почему – нет? Разве бескорыстие ушло из их мира?

Похожий на Романа парень уже присоединился к компании друзей за столиком сбоку, и Асе приходилось бороться с желанием повернуть голову, всмотреться в его черты: а вдруг это все же Воскресенский? Как сказал Антон? «Неприятный тип». Она думала точно так же… До того момента, пока Роман не коснулся ее руки.

И мир внезапно изменился, будто одним движением Воскресенский сорвал с него вуаль, которая затушевывала краски, скрывала истинные черты. И все разом стало выпуклым, ярким, звучным, Ася даже покачнулась, стоя в коридоре своего дома, незаметно ухватилась за стойку-вешалку в углу. Странно, она была не оглушена неожиданно открывшейся истиной, а, напротив, чувствовала себя родившейся заново.

«Вот какая ты, жизнь!»

И поняла, что именно таким видел мир сам Роман, пока с ним рядом была Варя. Только этого не вернуть…

* * *

«Ты мешаешь мне жить… Передо мной распахнулся колдовской мир, поэтичный, как восточная легенда, а я не могу раскрыть ему душу, ведь она без остатка занята тобой. Ни малейшего зазора, в который может просочиться радость бытия. Сплошная боль. Ее не выдавить по каплям, потому что она неделима. От нее темнеет в глазах, и даже ясная синь над головой видится мутной, словно кто-то подышал на стекло небосвода.

Как мне избавиться от яда в крови? Вот что такое моя любовь… Она парализует, не давая вдохнуть, от нее немеют конечности, путаются мысли. Скоро я разучусь ходить и не смогу связать двух слов. Если прежде не задохнусь от отсутствия кислорода…

Кто первым изрек ложь о том, что безответное чувство обогащает, возвышает? Да ничего подобного! Я корчусь от пыток, на которые обрекла себя сама, ведь ты не сделал ничего, чтобы заразить меня вирусом любви. Обвинить тебя не в чем, ты всего лишь протянул руку. Кто ожидал, что она наткнется на оголенный нерв? Я сама не подозревала этого в себе.

Все произошло внутри меня и там же останется. Смогу я писать, скрючившись от боли? Многим удавалось. Как Тургенев терпел такое всю жизнь? Ремарк разливал свое страдание по страницам романов… А Маяковский не справился. Мне под силу?

Знаю, что со стороны я кажусь хрупким цветком, но на самом деле мой стебель больше похож на стальной стержень. Бабушка всегда понимала: на меня можно положиться. Может, поэтому и сдалась болезни так легко? А будь я рохлей, она сама нашла бы силы бороться?»

– Путевые заметки?

Голос Антона заставил ее захлопнуть блокнот. Так хлестнула взглядом, что он отшатнулся, вжался в сиденье самолета, который нес их к Москве. Ей увиделось, как это выглядит со стороны: маленькая девочка держит в страхе большого, немолодого мужчину. Капризная дочь? Стервозная юная любовница? Кому скажи, что просто знакомые, не поверят. Вспомнилось, как он метался ночью в постели, мечтая расплавиться от жара, лишь бы не раздирало больше внутренности желание, которому Антон не мог дать выхода. Какие знакомые? Кого он обманывает?!

Ася произнесла как можно мягче:

– Да так, записываю на память…

– Правильно, – вышло сдавленно, но, кажется, она не заметила. – А то скоро забудешь.

– Ты уверен?

«Зачем она спрашивает? Не понимает, что эти слова дают мне надежду? Серьезно?