Как в кино - Юлия Александровна Лавряшина

class="p1">– Бороться можно за то, что принадлежало тебе… В данном случае речь идет о завоевании.

– Умоляю, не душни!

– А ты готов выступить в роли завоевателя?

– Не в роли, – возразил он резко. – Я не собираюсь играть! Я хочу завоевать ее в реальности.

Лизу потянуло с опаской отодвинуться от него, но она сдержалась. И спросила без нажима:

– Ромка, а с чего вдруг такая пылкость? Я и не подозревала ее в тебе…

Его лицо застыло: они подумали об одном человеке.

– Варю мне завоевывать не пришлось, – проговорил он, выдавливая каждое слово. – Ты это имеешь в виду?

Но ответа ждать не стал, его и не требовалось. Теперь он произносил слова, точно отсчитывал сдачу, бросая звонкие монеты:

– С ней все было иначе. Мы сразу ощутили себя родными людьми. Не было ни сомнений, ни страха.

– Думаешь, Ася тебя боится?

Роман вздохнул:

– Мне кажется, я ее раздражаю.

– Зачем же ты это делаешь? Ты ведь умеешь быть обворожительным!

Его плечи задергались:

– Да черт его знает! Сначала вся эта заваруха с букетом… Я уже настроился поймать и наказать того, кто посмел притронуться к Вариной могиле. Соперник мерещился? Сам не знаю… Оказалось, это Ася. Моя охота на нее… Киношкола эта… Все как в кино сложилось, понимаешь? С кем подобное в жизни случается?

Лиза попыталась возразить:

– Ох, не скажи! В жизни чего только не случается…

– Да брось. – Он поморщился. – Все самое интересное, что человек испытывает за свою жизнь, случается, когда он смотрит фильмы. Книги читает. А жизнь – это скука смертная…

– Вчера восьмиклассница пришла в школу с охотничьим ружьем, перестреляла одноклассников и покончила с собой. Как тебе такое?

Роман посмотрел на нее испытующе:

– Серьезно?

Услышав название города, где это случилось, скривился:

– Никогда там не был.

– Тебе и не требуется, с тобой и здесь творится невероятное.

– Благодаря тебе, – напомнил он. – Ты же раскопала ту видеозапись…

Край одеяла, который Лиза прижимала к груди, выскользнул из ее рук:

– Эй, ты что – упрекаешь меня?!

Театральным жестом прикрыв глаза, Роман воскликнул с акцентом:

– Сестра, где твой хиджаб?! Прикройся.

– Извини. – Лиза натянула пододеяльник.

– Ну что ты, я вовсе не упрекаю тебя, – заговорил он уже серьезно. – Наоборот! Если б не ты, я не нашел бы ее. Асю.

– Я поняла, о ком ты…

Поднявшись, брат хмуро навис над ней и произнес с угрозой:

– И я ее не потеряю, слышишь?

– Слышу, – отозвалась Лиза, когда он уже вышел из комнаты.

На персикового цвета стене подрагивали, будто встряхивались спросонья, солнечные зайчики. День обещал быть ясным.

«Вчерашний снег наверняка растает», – подумала она с сожалением, хотя для зимы было еще рановато. Если бы у нее был ребенок, накануне уже можно было поставить его на лыжи – выпало сантиметров пять, если не больше. Кататься одной было скучно, а Ромка вообще не любил спорт, как и Варя. Интересно, как Ася относится к лыжам? Выглядит она крепенькой…

– Дрянь!

Это слово вырвалось так неожиданно, что Лиза сама испугалась. Это она об Асе? Господи… Да разве… И вдруг ощутила, что ненавидит девчонку, забравшую у нее Антона, всей душой. Дрянь.

Не сразу удалось завязать поясок халата – руки не слушались. Не озябли, нет. В спальне, как и во всем доме, сохранялась стабильная температура, брат за этим следил. Хоть он и человек искусства, но вовсе не из тех, кого называют «не от мира сего». Пока выживали в юности, всему научились…

«Я должна думать о Ромке, – сказала она себе и рывком затянула пояс. – К черту остальных! Сдался этот Антон… Он же пытался рассорить нас, внушал мне, будто Ромка мечтает поработать с другим сценаристом, а я мешаю ему. Что за бред?! Никто не чувствует брата так, как я».

Но в душе уже заныло: а вдруг именно потому Рома и потянулся к этой Асе, что ей под силу (даром что маленькая!) раскрыть некую новую грань его таланта? И с ней имя Романа Воскресенского зазвучит по-новому… Он ведь хочет этого, ей ли не знать! Страдает оттого, что увяз в паутине милых, простеньких мелодрам – не о них же мечталось, когда рвался во ВГИК.

Подойдя к зеркалу в легком металлическом обрамлении, Лиза требовательно вгляделась в отражение: это ведь тебе нравится сочинять истории о любви, которой у тебя толком и не было, и ты убедила себя, будто и Ромке они по вкусу. А что, если он ненавидит тебя за это?!

Оттолкнувшись от стены, Лиза подошла к окну, привычно уцепилась взглядом за вздернутый нос установленного в их поселке самолета, замершего на взлете. Неужели Ромка ощущает себя устремленным в небо крылатым существом, которому не дают взлететь? Она, Лиза, для него такое же гранитное основание, которое накрепко держит его? Только ведь и Варя не вывела его на орбиту, это же она пристроила Воскресенских на один из каналов, с которым они теперь не могли распрощаться… Неужели Ромка всерьез надеется, что Ася поможет ему высвободиться из опостылевшей реальности? Она же только студентка… Она вообще никто, если разобраться!

Память вредничала, раздражала фактами: Ася не девочка с улицы, учится в Литинституте, печаталась, даже книга у нее вышла. Да еще и режиссуру осваивает… Она и вправду незаурядная девушка. Но такой ли уж талант? Ромка даже сказал: «Большой талант…» Ой ли?

От самолета прямо к ней вдруг рванулся вихрь, хоть тот и стоял носом к их дому, налетел, толкнул к двери, и Лиза, вся дрожа от испуга и возмущения, выскочила из комнаты, сбежала по ступеням, влетела в столовую, где Роман уже варил утренний кофе (покрепче!), и выпалила, задыхаясь:

– Дай мне почитать!

Он даже не удивился, словно считал ее мысли:

– Асины рассказы? Сейчас перешлю. У меня, правда, всего два. Прочитай «Свитерник»[2].

– Странное название…

– У нее все странное, – пробормотал он, оторвав взгляд от телефона. – Отправил. Он короткий. Как раз на чашку кофе…

* * *

«Свиными ушками сжимаются сухие листья, укрывшие дрожащую землю сада. Ограда прорезает дождь. Октябрь скачет ветром и бурчит в лужах пузырями.

У тебя острое скуластое лицо, напоминающее маску. Рукавом смешного пестрого свитера в комочках шерсти вытираешь красный нос. От тебя громко пахнет одеколоном, и я даже чихаю. Ты поворачиваешься, улыбаешься и ускоряешься. В руках у тебя пакеты.

Бритая голова мелькает все дальше и дальше. Ты выскакиваешь за ворота и перебегаешь мостовую. А там уже останавливаешься и смотришь на серые резаные части неба. Смеешься так радостно и громко, будто эта мерзкая погода самая лучшая для