Авалон-2314 - Евгений Гаркушев

– А что за удовольствие жить? – спросила Марина. – Относительно работы – я не знаю тамошней специфики. Как и здешней, китайской. У каждого народа свой менталитет. Недаром говорят: где родился, там и пригодился.

– Принцип неплох. Тогда еще один вопрос: зачем вообще осваивали Луну, когда места достаточно и на Земле?

– Луна, Марс, спутники Юпитера – резервные базы. – Марина говорила равнодушно – наверное, тема не казалась ей интересной или разговор надоел. – На случай столкновения Земли с астероидом или другой глобальной катастрофы. Кроме того, грандиозные проекты освоения пространства – вызов людей возрастающей энтропии. Человечество должно распространить свое влияние на ближайшие планеты и звезды. Такая стратегическая задача принята в конце двадцать первого века, когда о воскрешении еще и речь не шла. Потому что иначе, без стремления к звездам, зачем жить? А теперь освоение новых территорий насущно необходимо. С развитием технологий воскрешения людям понадобится место. Жить в тесноте не захочет никто, даже самые терпеливые и самоотверженные. Да и зачем? Сил у нас хватит, на будущее человечества работают его лучшие умы.

За окном мобиля промелькнула идиллическая картина: человек верхом на верблюде пас стадо овец. Ярко-синий халат, черные наушники поверх вязаной шапочки. Пасторальность зрелища нарушал автомат Калашникова на плече пастуха. Сначала я даже не поверил своим глазам – неужели люди еще едят овец? Стригут их? Доят? Да и автомат…

А почему бы и не разводить овец, если есть пастбища? Мы ведь в Китае. Может быть, продукты не из клонатора ценятся здесь особенно высоко? Китайцы всегда считались гурманами и ели весьма своеобразную пищу.

– Ты говоришь о лучших умах… – я решил развить тему. – А чем будут заниматься ординарные члены общества? Не изобретатели, не ученые, а простые работяги? Пастухами все стать не смогут, полей не хватит. А механизация сейчас на очень высоком уровне. Для работяг и осваивают Луну?

– Тебе ли не знать, Даниил? – искоса взглянула на меня Марина. – Одна из основных задач комиссии по этике – отбирать тех, кто в первую очередь может быть полезен обществу. Кто имеет внутренний потенциал и способен учиться.

Она опять подняла тему работы комиссии. Интересно, намеренно или случайно? Сама хочет что-то узнать или пытается внушить какие-то идеи мне?

– С этого момента подробнее, пожалуйста, – попросил я. – Ты хочешь сказать, что воскрешают только избранных?

Девушка удивленно воззрилась на меня:

– Естественно. Зачем нам подонки и убийцы? Во всяком случае, сейчас, во время «большого рывка»? Ни к чему. Тратить ресурсы на их воскрешение и время на перевоспитание мы в настоящее время не можем. Я полностью разделяю мнение комиссии по данному вопросу.

– Только ты забыла, что я в комиссии еще фактически не работал. И полагал, что откладываются только решения о воскрешения некоторых. Немногих, а вовсе не подавляющего большинства.

– Об основных принципах ты должен иметь представление, если согласился участвовать в проекте. Я руководствуюсь только слухами. Людей моего времени воскрешали практически всех. Как поступят с двадцать первым, двадцатым веками – не знаю.

– Пока что я некомпетентен в этом вопросе. До сих пор я предполагал, что людей лечат. Воспитывают. И духовно, и телесно.

– Воспитание – задача второй волны. Сейчас реализуется только первая волна. По сути, проект только набирает обороты.

– Шанс получают в первую очередь сливки общества?

– Тех, с кем придется возиться долго, оставляют на будущее. Генеральная задача проекта «Авалон» – воскресить всех, кто достоин воскрешения. А вот кто его достоин, будем решать уже не мы. И даже не комиссия по этике.

– А кто же? – я удивлялся все больше.

– По-моему, тебе лучше спросить у сэра Галахада или другого руководителя проекта. Я знакома с темой только понаслышке. В том аспекте, который касался моей работы в полиции.

Безоблачный мир будущего, гори он огнем! И здесь человеком пытаются играть втемную. Сначала спрашивают, согласен ли он сотрудничать с проектом – всего лишь вспоминать людей, будто бы от этого можно отказаться! А потом заставляют судить. Во всяком случае, планируют, чтобы я кого-то судил. И ничего об этом не говорят!

Мобиль, снизив скорость, подплывал к Дунбулиджадамо. Название населенного пункта и объемная карта проецировались на стену кабинки. Диспетчер сообщал, что мобиль будет стоять на вокзале около двадцати минут. Мы сможем погулять, купить воды и еды, даже пообедать в ресторане или осмотреть город – по нашему желанию стоянка может быть продлена.

Соратники проснулись, когда автомобиль начало трясти на грунтовой дороге. Автопилот снизил скорость, но неровности все равно ощущались. Стемнело, разглядеть что-то вокруг не получалось.

– Мы проехали полторы тысячи километров, – сообщил Хонгр. – Граница с Китаем осталась позади.

– Отлично. Фары включать не будем.

– Пусть по-прежнему ведет автопилот? Инфракрасные датчики есть только у него, я в темноте не вижу.

– Досадно. И очков ночного видения у тебя нет?

– Увы.

– Непредусмотрительно.

– Так ведь не я готовился к операции! – Хонгра начало злить, что Минтимер постоянно его упрекает.

– Но ты должен был побеспокоиться о себе.

Хонгр понял, что Минтимер намекает не только на очки ночного видения. Индикатор температуры на табло приборов показывал, что за бортом автомобиля было только четыре градуса тепла. Температура не для рубашки с коротким рукавом… Система климат-контроля ухитрялась поддерживать в открытом автомобиле приемлемую температуру, но на обогрев расходовалось много топлива.

Машину тряхнуло очередной раз, и Хонгр решил, что автопилот не для этих дорог. Он включил фары, взял руль и ускорился. Ямки ведь можно объезжать. На грунтовках они то появляются, то исчезают, и спутниковые карты не могут дать информацию о каждой.

– Не только у нас есть приборы ночного видения, – пояснил Хонгр соратнику. – Захотят засечь – засекут.

– И то верно. Я мыслю старыми категориями, – неожиданно согласился Минтимер. – Извини.

Автомобиль уверенно забирался в горы. Время от времени становилось гораздо светлее – каменистую равнину освещали орбитальные зеркала. Хонгр знал, что они используются для регулирования климата. Нагрев даже на десятую долю градуса мог повернуть ветер в другом направлении и предотвратить или, наоборот, вызвать дождь в тысяче километрах отсюда.

Ночную дорогу изредка перебегали зайцы и крысы. Кое-где возвышались опоры струнной дороги, но порой грунтовка уходила от них далеко в сторону, – когда струна шла через пропасть или на крутой холм, тем, кто двигался по земле, приходилось объезжать препятствие. Хонгр крутил и крутил руль, выжимая акселератор. Минтимер время от времени повторял, что нужно спешить.

Восходящее солнце окрасило белоснежные вершины на горизонте.

– Почти приехали, – удовлетворенно заметил татарин. – Обогнали тех, кого нужно, мне только что сообщили. Довожу диспозицию: выходим на точку, там я вступаю в ближний бой, ты страхуешь меня на расстоянии. Если что – пали, не стесняйся, не бойся задеть случайных прохожих. Смерть сейчас обратима.

– Так, может, стоит разбомбить весь город? – мрачно спросил Хонгр. Настроение соратника ему не нравилось.

– Нельзя поддаваться сантиментам, когда на кону судьба человечества, – высокопарно ответил Минтимер. – Вот и город. Сворачивай к вокзалу. Он там, где торчит несколько вышек струнной дороги.

Коммуникатор сообщил Хонгру, что населенный пункт, куда они прибыли, носит имя Дунбулиджадамо. На автомобиле вполне можно было подъехать на парковку мобилей рядом с железной дорогой – на залитую бетоном размеченную площадку.

– Ага, ага, ясно, – кивал Минтимер, выйдя из автомобиля и осматриваясь. – На парковке машину ставить не будем – заезжай за ангар, а сам поднимись вон туда, на площадку, по пожарной лестнице, и будь готов стрелять.

– Куда?

– Поймешь. Прикрывай меня, и все.

– Ясно. А как я буду выглядеть там с автоматом на изготовку? Да и пока буду идти вооруженный вдоль ангара?

– На самом деле людям, как правило, безразлично, что происходит вокруг. А системы полицейского наблюдения блокированы нашими силами.

– Даже так?

– Все серьезно, парень.

Засунув руки в карманы плаща, Минтимер прогулочным шагом отправился на стоянку. Хонгр, оставив машину в указанном месте, двинулся следом. С автоматом в руках он шел между ангарами и чувствовал, что попал в глупую, неестественную ситуацию, но, похоже, пробегавшим мимо китайцам и правда не было до него никакого дела.

Забраться по пожарной лестнице на крышу ангара оказалось совсем просто. С противоположной стороны строения, во дворе, суетились рабочие в ярких оранжевых и зеленых комбинезонах, а здесь, рядом с глухой стеной ангара, выходящей к парковке и вокзалу, не было никого.