Кузьма Минин на фоне Смутного времени - Валерий Перхавко

«Ох, вы гой еси товарищи, нижегородские купцы!

Оставляйте вы свои домы,

Покидайте ваших жен, детей,

Вы продайте все ваше злато-серебро,

Накупите себе вострыих копиев,

Вострых копиев, булатных ножей,

Выбирайте себе из князей и бояр удалова молодца,

Удалова молодца воеводушку;

Пойдем-ко мы сражатися

За матушку за родну землю,

За родну землю, за славный город Москву»{627}.

Песня эта, преувеличивающая роль купечества, хотя в действительности ядро ополчения составляли дворяне и прочие служилые люди (стрельцы, пушкари), возникла, очевидно, в городской торгово-предпринимательской среде{628}. Лишенная художественной целостности и по композиции представляющая собой хронику событий, она состоит из трех частей: 1) Кузьма Сухорукий как организатор ополчения; 2) Дмитрий Пожарский; 3) избрание нового царя{629}. На ее лексике («богатый мещанин», «молодые ратнички» и др.) сказалось знакомство с книжной литературой. По мнению А. Д. Соймонова, «поводом для такого рода импровизаций Екатерины Андреевны, возможно, послужило то обстоятельство, что Киреевский щедро вознаграждал деньгами как своих корреспондентов, так и исполнителей песен, если он находил у них большой репертуар{630}. Приведу еще одно высказывание фольклориста В. К. Соколовой: «В основе этого произведения, вероятно, лежала народная песня или предание о подвиге народного ополчения, возглавленного Мининым и Пожарским, но данный вариант идейно и художественно сильно переработан»{631}. Если это действительно не плод устного народного творчества предшествующих столетий, а произведение, созданное специально для продажи фольклористу XIX в., остается только попытаться установить уровень книжной образованности автора.

В еще одной исторической песне «Как давным-давно на святой Руси», также носящей книжный характер, повествуется:

Лишь заслышали, лишь завидели

Наш Пожарский князь с купцом Мининым,

Что грозит беда каменной Москве,

Что Литва нам, та Литва гордая,

Проговариват с грозой дерзкою,

С грозой дерзкою и поганскою,

Что сулят нам те чародеины,

Чародеины бесорманские,

Безвремянную смерть позорную,

Поднялися те добры молодцы,

Поднялися те Руси верные,

Что Пожарский князь с купцом Мининым…{632}

Обе исторические песни отражают популярность Минина и Пожарского во второй половине XVIII — первой половине XIX в.; вместе с тем следует признать, что Минин и Пожарский фигурируют только в двух поздних песнях, записанных в XIX в. и вызывающих сомнения у исследователей, которые полагают, что они могли появиться в устах народных сказителей в связи с оформившимся государственным культом национальных героев.

Со второй половины XVIII в. информацию о деяниях Минина и Пожарского стали помещать в учебных изданиях на русском языке. Первый опыт включения событий прошлого России в контекст мировой истории представлен в учебнике Вейсьера де Лакроза «Краткая всеобщая история», который дважды (в 1761 и 1766 гг.) издали в Петербурге для Сухопутного кадетского корпуса с добавленными Семичевым русскими материалами. Для повторения материалов в заключительной части учебника помещена подробная хронологическая таблица, в которой под 1611 г. отмечено, как «бывшие в России возмущения старанием купца Козмы Минина и князей Дмитрия Михайловича Пожарского, Димитрия Тимофеевича Трубецкого чрез разбитие поляков укрощены»{633}. Аналогичная характеристика и с той же последовательностью перечисления имен руководителей народных ополчений дана в тексте учебника: «Как спаслась Россия от сего пагубного разорения? По том плачевном расхищении, какого и от татар не бывало, старанием нижегородского купца Козмы Минина, под предводительством князя Димитрия Михайловича Пожарского, а с другой стороны князя Димитрия Тимофеевича Трубецкого, разбиты поляки, Москва по двухлетней осаде взята и от поляков и воров очищена»{634}. Очевидно, что, составляя добавления, Семичев использовал «Краткий российский летописец» М. В. Ломоносова.

В 1769 г. в типографии Московского университета был напечатан учебник инспектора королевского училища в Галле (Пруссия) Иеронима Фрейера «Краткая всеобщая история», переведенный на русский язык X. Чеботаревым, который сделал к нему дополнения также из «Краткого российского летописца». Во второй части книги почти дословно приведена та же фраза, что и в учебнике де Лакроза{635}.

В 1797 г. в Смоленске в типографии Приказа общественного призрения вышла «Детская российская история, изданная в пользу обучающегося юношества». В ней сказано: «Начальною причиною прекращения всех сих несчастий был некоторый нижегородский мясник Козьма Минин, который, видя свое отечество в крайнем расхищении, умел собственным примером возбудить в сердцах сограждан своих ревность к освобождению от иностранцев… он собравши своих сограждан, уговаривал жертвовать всем имением на содержание армии и первый принес в собрание все свое имение; сему знаменитому поступку подражали и прочие. Он уговорил князя Пожарского, отличавшегося тогда храбростию и благомыслием к отечеству, предводительствовать собранною для сего армиею, которая имела благополучный успех. Петр I, проезжая через Нижний город, почтил гробницу сего избавителя государства»{636}.

В педагогическом трактате «О воспитании» (1798 г.) А. Ф. Бестужев, отец декабристов Николая, Александра, Михаила и Петра Бестужевых, среди нравственных примеров, которые предлагалось использовать в обучении детей, привел деятельность двух спасителей Российского государства в период Смуты: «Надобно, чтоб Пожарский и Минин воодушевлены были сильными страстями, устремясь пожертвовать первый своею жизнию, а другой всем своим имением для спасения отечества. Пожарский… невзирая ни на какие препятствия, презирая козни Заруцкого, Трубецкого, освободил Москву — Россию от ига польского, от самозванцев. Его умеренность и великодушие заставили отказаться от подносимой ему на российской престол короны — он избрал с прочими законного наследника. Вот примеры, коим украшать должен нравственный надзиратель свои наставления и разговоры»{637}.

Нельзя не упомянуть и о роли Русской православной церкви в увековечении памяти о героях Смутного времени. Центрами церковной памяти о Кузьме Минине в XVIII в. были Нижний Новгород, Москва, Троице-Сергиев монастырь. В Нижнем Новгороде, где, по-видимому, сохранялись какие-то устные предания, имя Кузьмы Минина было записано в синодики XVII в. Спасо-Преображенского собора и Печерского монастыря. Имена Минина и его сына Нефеда ежегодно поминались в неделю Торжества Православия на панихидах в Спасо-Преображенском соборе{638}. Род Нефеда Минина значился в синодиках XVII в. Успенского собора Московского Кремля.

До 1830 г. в Троице-Сергиевой лавре находились сабли, согласно устному монастырскому преданию, вложенные в ризницу Мининым и Пожарским, а также седло последнего{639}. Ныне они хранятся в Оружейной палате. У рукояти сабли Минина помещено резное клеймо с арабской надписью «Изделие Ахмеда, мастера из Каира». Она и ножны от нее отличаются от сабли Пожарского простотой, отсутствием богатого декора. Видимо, поэтому ее и приписали Минину. В любом случае, учитывая полное отсутствие письменных свидетельств о таких вкладах в Троице-Сергиев монастырь руководителей Второго земского ополчения, атрибуцию сабель