Встречная-поперечная - Антонина Циль

маслом, вареные яйца, символизирующие земную жизнь человеческую до Нового Рождения в храме о двенадцати углов.

И пусть повадились писать в заграничных газетах, что русский мужик ленив и бестолков, Маша была с тем категорически не согласна, особенно после того, как пожила в деревне. Короткое русское лето не позволяло мужику разогнуть спину, но пройдут Покрова, человек отдохнёт и подастся на другие работы. И домашним скучать не придётся, одно только сохранить в зиму скотину чего стоит.

С этими мыслями Маша прибыла домой. Ульяна Денисовна и Сашенька расхозяйствовались, Арим подлатал к холодам крыши на хозяйственных постройках, чтобы по весне заселить их всякой живностью.

Ульяна собрала по комнатам хлам, и Маша предложила сжечь всё в очистительном рунницком костре. Туда, правда, отправились и записи Романа Александровича, в коих Маша при всех усилиях не смогла найти ничего толкового.

Дед много писал о политике, но мысли его были наивными, как у всякого провинциального помещика. Имелись в пожелтевших бумагах и рассуждения о судьбе вдольского дворянства. Но знаний о нём у Осинина было маловато, и он нещадно ругал посредников между людским миром и Поперечьем. Очевидно, уже тогда его беспокоили задатки подрастающего сына. После отъезда Петра Романовича из поместья, записи Осинина обрывались.

Маша сама вынесла их во двор и бросила в пламя, как и Саши обноски. Костёр получился славным. Неподалёку, отдельно, Арим разжег другое кострище, из сухих яблоневых ветвей и обрубков. На нем объединенными женскими силами приготовлена была традиционная рунницкая похлёбка.

Её съели в беседке, на свежем воздухе, и оттого, наверное, она показалась невероятно вкусной. Плошку похлебки и чаю с пирожным поднесли и водяному, а ещё Мария Петровна передала ему подарки для внучек.

— Жди,— велел водяной. — Ночью придут кикиморы, совет дадут, раз уж знаешь про Змеевича. Вместе подумаем, как его одолеть.

— А если... если ещё один человек ко мне присоединится? — робко поинтересовалась Маша.

— Кто таков? — нахмурился водяный дух.

— Вдольский младой князь, — покраснев, сообщила Мария Петровна.

— Вдольский князь? Молодой? Тот, что меня перевозить помогал? Хороший он, не гордый. Да и вообще, вдольском князю мы перечить не можем, — кивнул водяной. — Мы Равновесие чтим. Ежели хочет, пусть приходит. Это и его касается.

Глава 20

Вечером после чаепития с эклерами Маша и Ульяна устроили представление для Сашеньки.

Девочка была очарована волшебным фонарём. И больше всего восхищал её факт, что эта дорогая и красивая игрушка принадлежит теперь ей одной. Она никак не могла успокоиться и все перепрашивала об этом Марью Петровну.

— Мне тоже сложно было привыкнуть к мысли, — сказала ей Маша, погладив девочку по голове, — что у меня теперь столько всего, о чём я раньше и помыслить не смела. Значит, мы обе счастливицы. Давай смотреть сказки.

Среди лент со стёклышками попались две истории о Поперечье: одна о шустром лесовике, обманувшем охотников, а другая о царевне, заключённой Царём нечисти Кощеем в высокую башню. Это сказка понравилась Сашеньке больше всего. Снова и снова она двигала стёкла в рамке, зачарованно любуясь, как царевна спускает свои русые косы до самой земли, и по ним взбирается вдольский царевич.

— Если получится, — пообещала Маша, — закажу тебе сказку о саламандре. Говорят, от огненных ящериц пошёл род князей Огнинских и что женщины в их роду до сих пор умеют управлять пламенной стихией.

— Как же это будет чудно! — загорелась Сашенька, хлопая в ладони. — Я знаю одну интересную руну. Хотите, выложу её вам на браслетике?

— И что же это за руна? — улыбаясь, спросила Маша.

— Тоже огненная, да только она от огня защищает. Если надеть браслетики на обе руки, нипочём не обожжётесь. Я пробовала. Пламя лижет, но не кусается.

— Интересно как, — задумчиво проговорила Маша. — И кто же тебе её подсказал, эту руну?

— Сама увидела, — Сашенька вдруг замялась, опустила глазки и посмотрела на Марью Петровну искоса. — Вот только не подумайте, что я врунья. Я их вижу, руны. В огне, среди травы, на поле с пшеницей… И на камнях вижу, и на воде в пруду. Только многие неясные совсем. Я их в браслетики вставляю. И они помогают... иногда. Но я боюсь, что делаю что-то… не то. Вдруг боги меня накажут. Вы мне тоже не верите, да?

— Я не могу тебе не верить, — возразила Маша. — Ты ни разу не дала мне повода усомниться в честности. Хочешь, я расскажу о твоих рунах вдольскому князю? Скоро приедет его дедушка. Это очень мудрый человек. Я полагаю, он что-нибудь да подскажет.

Сашенька подумала и кивнула. Машеньке очень захотелось, чтобы слова Саши оказались правдой, а не детскими фантазиями. Тогда это стало бы сенсацией. Но сенсации... они не всегда добрыми бывают, а больше несут беспокойства и угроз.

Поразмыслив как следует, Маша решила, что расскажет только Ивану Леонидовичу. А вдвоём они уже найдут, как проверить талант Саши.

Убедившись, что в доме все спят, Марья Петровна выскользнула в сад.

До первых заморозков удалось собрать с яблонь лишь две дюжины корзин «колокольчика». Но яблоки, к счастью, оказались хороши – без гнили, без червоточин. Марфуша планировала сварить из них варенье на всю зиму. Однако же остальной урожай отравил своим дыханием чёрный пруд.

Маша вышла на берег и удовлетворённо вздохнула: теперь ничего не напоминало, что некогда водоём был отравлен. Вода блестела в лунном свете, и хотя Маша по природе своей никогда не была романтичной, красота ночи тронула ее душу, оживив давние мечты о любви.

Вот что-то громко булькнуло, и на середине пруда всплыл на поверхность водяной. Сидя на коряге, он греб к берегу, орудуя перепончатыми лапами, будто вёслами.

Выскользнул из-за дерева княжич. Маша его ждала и готовилась к встрече, уговаривая себя не волноваться, но сердце застучало, забилось, снова наполнилось сладким ожиданием. Права была бабушка: нашёлся защитник. Хорошо, что цели у них с Иваном совпадают. Плохо, что Маша всё больше влюбляется. А им бы Змея одолеть.

— На зимовку готовлюсь,— поведал водяной, поздоровавшись и приняв от Маши подарки для внучек.

— А как же вы под водой согреваетесь? — не выдержала Марья Петровна.

Даже в старой книге, доставшейся от отца, не было сказано, как переживают водные твари зимовку под толщей льда.

— Известно как, — крякнул водяной, — солнечной магией. Находим особый камень. Выставляем мы его под солнце на всё