Второго шанса не будет - Харлан Кобен

– Я хочу знать, что ты задумала.

Она молча посмотрела на него.

– О Боже.

– Только избавь меня от сцен.

– Никто не должен пострадать.

– Как Моника Сайдман, ты хочешь сказать?

– К этому несчастью мы не имеем никакого отношения.

– Да? – Лидия покачала головой. – А что ты скажешь насчет сестры, как, бишь, ее звали, Стейси Сайдман?

Бакар открыл было рот, намереваясь возразить, но лишь опустил голову. Лидия знала, что он собирался сказать. Стейси Сайдман была наркоманкой. Она послужила разменной монетой – все равно ведь женщина никчемная, даже опасная, все равно дышала на ладан, чем бы ни мотивировала свои поступки. Люди вроде Бакара всегда нуждаются в самооправдании. Стивен внушил себе, что вовсе не торгует детьми. Он всерьез считает, будто делает доброе дело. А если при этом и зарабатывает – много! – и нарушает закон, что ж, разве не идет он ради добра на огромный риск? Риск требует вознаграждения.

Но Лидия не желала погружаться в психологические глубины и исцелять чужие душевные раны. Она пересчитала деньги. Бакар нанял ее. Ей принадлежит миллион долларов. Остальное – Бакару. Лидия повесила на плечо сумку с деньгами и покинула машину. Стивен Бакар уперся взглядом в лобовое стекло. Он не отказался от денег. И не окликнул Лидию, чтобы сказать, мол, умываю руки. Рядом с ним, на сиденье, лежал миллион долларов, и Бакару он был очень нужен. У его семьи большой дом в Альпах. Дети ходят в частную школу. Так что нет, Бакар деньги принял. Через некоторое время он включил двигатель.

Дождавшись, пока он отъедет, Лидия позвонила Павлу. Он прятался где-то в кустарнике. На нем по-прежнему была фланелевая рубаха. Двигался он тяжело и неуклюже. Зубы почернели от многолетнего курения и плохого ухода. Нос сплющился от бесчисленных травм, полученных на ринге. Павел занимался темными делишками на Балканах. Два года назад приехал из Косово в сопровождении какой-то беременной женщины. Так что многое повидал в жизни. Но какое это имеет значение? Чего не знаешь, того не существует.

– Ты! – Он буквально выплюнул это слово. – Ты не сказать мне ничего!

Павел был прав. Лидия действительно не сказать ему ничего. Иными словами, он ничего не знал. На английском Павел изъяснялся чудовищно, что и превратило его в данном конкретном случае в идеальное прикрытие. Он имел четкие инструкции: ждать определенную машину; когда она заедет на стоянку, подойти; не говоря водителю ни слова, взять у него сумку и вернуться в фургон. Дабы дополнительно запутать противника, он должен был делать вид, что разговаривает по мобильнику.

Вот и все.

Павел не знал, кто такой Марк Сайдман. Не знал о содержимом сумки, похищении, выкупе – словом, ни о чем. Перчаток на нем не было, ибо отпечатки его пальцев отсутствовали в центральной картотеке Соединенных Штатов. При себе он не имел никаких документов.

Ему заплатили две тысячи долларов и отправили назад, в Косово. Основываясь на довольно специфических показаниях Сайдмана, полиция составила фоторобот, по которому подозреваемого найти было практически невозможно. Когда возникла идея о повторном выкупе, авторы, естественно, прежде всего подумали о Павле. Он оденется точно так же, как полтора года назад, и сдачи сумеет дать, если Сайдман на сей раз будет действовать решительнее.

Павел – реалист. Он справится с ситуацией. В Косово он продавал женщин. Работорговля белыми под прикрытием стрип-клубов – большой бизнес в тех краях. Павел привык к неожиданным поворотам судьбы, он сделает что надо и как надо. Правда, он поворчал немного, но некая сумма – на сей раз она выросла до пяти тысяч – сделала свое дело.

Лидия дала Павлу пистолет. Он умеет с ним обращаться.

Павел устроился неподалеку от проезжей части, в любой момент готовый выйти на связь. Лидия позвонила Хеши и сказала, что все готово. Четверть часа спустя Хеши проехал мимо них, бросив по дороге жучок. Лидия подхватила его на лету и отправила Хеши воздушный поцелуй. Хеши поехал дальше. Лидия отнесла жучок во двор, вытащила пистолет и принялась ждать.

Ночная роса сменилась утренней. Лидия слышала знакомый звон в ушах – нарастающий ток крови по жилам. Хеши располагался где-то поблизости. Вообще-то он хотел быть непосредственно с ней, но это ее игра. На улице было тихо и пустынно. Четыре утра.

Пять минут спустя послышался шелест автомобильных шин.

Глава 32

Что-то во всем этом было не так, сильно не так.

Я нервничал настолько, что почти не замечал межреберную боль. Рейчел была поглощена своим определителем. Она водила по экрану палочкой, склоняла голову то налево, то направо, меняла углы обзора.

Перегнувшись через спинку, она пошарила на заднем сиденье и нашла атлас автомобильных дорог. Сняв зубами колпачок, Рейчел принялась ручкой вычерчивать маршрут, пытаясь, видимо, уловить в передвижениях похитителей какую-то систему. А может, просто прикидывалась занятой, чтобы оттянуть неизбежный вопрос.

Я негромко окликнул ее. Она скосила глаза и тут же перевела взгляд на экран.

– Ты знала про диск до того, как сюда приехала? – спросил я.

– Нет.

– Ты там на снимках перед входом в больницу, где я работаю.

– Да, ты говорил мне.

Она нажала на какую-то кнопку.

– А фотографии подлинные?

– Подлинные?

– Я хочу сказать – ты действительно два года назад там была или это фальшивка?

Рейчел не отрывала глаз от экрана, но боковым зрением я видел, как она понурилась.

– Направо, – бросила она. – Следующий поворот направо.

Сейчас мы ехали по Глен-авеню. Чуть дальше и слева – моя школа. Четыре года назад ее отремонтировали, пристроив еще один гимнастический зал, бассейн и помещение для взвешивания. Фасад специально выкрасили под старину, стены обвили плющом, чтобы окружить здание особой аурой – пусть молодежь Каслтона знает, чего от нее ждут.

– Рейчел?

– Снимки подлинные, Марк.

Я кивнул. Почему – не знаю. Может, выигрывал время. Ведь я приближался к чему-то опасному. Я знал, что ответы, которые получу, все изменят, поставят с ног на голову, а ведь я так рассчитывал на стабильность наших отношений.

– Полагаю, я заслуживаю объяснений.

– Заслуживаешь. – Рейчел по-прежнему не отрывалась от экрана. – Но не сейчас.

– Нет, именно сейчас.

– Сейчас надо думать о главном.

– Вот этого не надо. Сейчас мы просто едем на машине. И я, знаешь ли, способен справиться с двумя вещами сразу.

– Ты – возможно, – мягко возразила Рейчел. – Но не я.

– Рейчел, что тебе понадобилось в моей больнице?

– Ой!

– Что «ой»?

Мы приближались к светофорам на Каслтон-авеню. В этот ранний час они мелькали красно-желтыми огнями. Я повернул голову к Рейчел:

– Куда сейчас?

– Направо.

– Не понимаю. – Внутри у меня все похолодело.

– Они снова остановились.

– Где?

– Если только не ошибаюсь, – Рейчел в конце концов посмотрела мне прямо в глаза, – у твоего дома.

Руководить мной больше не было нужды. Рейчел не отрывалась от экрана. До моего дома оставалось меньше мили. Этой дорогой мои родители ехали в больницу в тот день, когда я родился. Я часто задавал себе вопрос: «А я-то сколько раз на ней оказывался?» Странное любопытство, но мозг работает, как ему заблагорассудится.

Я выехал на Монрол-авеню. Дом родителей стоял на левой стороне. Свет в доме не горел, если не считать лампы в подъезде, которая работала на таймере (ежедневно с семи вечера до пяти утра). Я ввернул сюда мощную лампу, знаете, из этих, что походят на мороженое в форме завитков. Мама гордится тем, что «моя» лампа долго не перегорает. А еще она вычитала где-то, что включенное радио отпугивает грабителей, вот у нее и верещит все время старенький приемник, настроенный на одну и ту же волну. Беда только – маме трудно засыпать под радио, и она в конце концов уменьшает звук настолько, что воришке, дабы услышать, придется приникнуть ухом прямо к динамику.

Я поворачивал на свою дорогу, Дерби-террас, когда Рейчел положила мне руку на плечо:

– Потише.

– Они снова в пути?

– Нет. Сигнал по-прежнему поступает из твоего дома.

Я задумался.

– Долго же они катались, прежде чем заявиться сюда.

– Знаю.

– Может, нашли твой жучок?

– Как раз это мне и пришло в голову.

Теперь мы не ехали, а ползли. Справа показался дом Цитронов, через два дома будет мой. Тут вообще было темно, даже подъезд не освещался. Рейчел закусила нижнюю губу. Мы миновали дом Кэдисонов. Следующий – мой. Ситуация была, что называется, чересчур спокойной. Мир, одушевленный и неодушевленный, будто замер. Или вымер.

– Думаю, это ловушка, – сказала Рейчел.

Я только собрался спросить, что же делать: подавать назад, идти дальше пешком, звонить в полицию? – как первая пуля вдребезги разнесла ветровое стекло. В лицо брызнули осколки. Я услышал короткий вскрик, не задумываясь пригнулся и поднял руку. По полу машины текла кровь.