Возвращение - смерть - Елена Юрская

еще год и она, наконец, закончит экономический факультет университета и тогда... Считая потерю времени дурным тоном, Инна Константиновна совершила прорыв в международную известность - совершенно случайно ей в руки попалось приглашение поучаствовать в оксфордском сборнике "Человек года" - при наличии регалий и двухсот семидесяти шести долларов она вполне могла бы попасть на его бессмертные страницы. Так и вышло... Диплом "Женщина года" висел у неё дома, а ксерокопии были подарены родному вузу, родной кафедре (пусть Мишин слюной умоется) и родному деканату. Вселенская слава сразу выдвинула Инну Константиновну на передовые позиции возможного кандидата на руководящую должность. Но год, женщиной которого она была признана, прошел, а ситуация ничуть не изменилась. Блестящая карьера снова оставалась в перспективе...

Инна Константиновна ужасно расстроилась и, последовательно пересмотрев свое поведение, обнаружила в нем значительные промахи - добиваться намеченной цели законными путями по-прежнему считалось дурным тоном. Ей популярно объяснили - Мишин - ветеран войны и уйдет на пенсию только по собственному желанию. Значит, надо чтобы таковое появилось у дорого Владимира Сергеевича как можно скорее. Гадюшник стоило взорвать изнутри, Инна Константиновна смирила гордыню и стала потихоньку завязывать дружеские отношения со всеми сотрудниками, продолжая в душе их тихо ненавидеть и молча презирать. Успокаивало одно - у неё не было по-настоящему достойных конкурентов. Но ректорат почему-то не разделял жизненного оптимизма своей властолюбивой сотрудницы. Буквально несколько месяцев назад, когда заканчивался учебный год, и можно было спокойно выбить командировку в центральное статистическое управление, Инна Константиновна пошла на прием к ректору за подписью и за подкреплением имиджа стойкой умной и стремящейся, и там была ранена в самое сердце. Ну, кто бы мог подумать!...Массивная дубовая, в лучших коммунистических традициях дверь в кабинет Первого была чуть приоткрыта, оттуда доносились громкие веселые голоса, хохот и дружеская перебранка. В обеденное время Федоров обычно принимал своих заместителей и алкоголь. "А как же, весь на нервах, отец родной", комментировали этот факт в стенах учебного заведения. Инна Константиновна обрадовалась - в таком состоянии начальник был сговорчивее и понятливее, водка открывала ему третий глаз, которым он начинал видеть все очевидные преимущества кадровых перестановок во вверенном учебном объекте.

- А Мишин-то дурак, - раздался голос проректора по административно-хозяйственной части, и сердце Инны Константиновны сладко ухнуло в предчувствии любви. - Знаешь, что утворил? На заседании кафедры записал в протокол: "Для улучшения материально-технического состояния помещений кафедры страноведения двадцать процентов сессионного вознаграждения труда преподавателей складывать в копилку на покупку столов"

- Чего? Какого вознаграждения? - Станислав Федорович даже закашлялся.

- Да взяток, Стасик, взяток. У нас же по заведению такса - десять долларов тройка.

- Что-то знания мы как-то задаром раздаем, - расстроился ректор. Десять долларов это что - деньги?

- Ну, когда с пятисот человек...

- И все у него троечники? Д а я ему шею намылю, подонку демпинговому. А кто об успеваемости позаботится? Так, говоришь, в протокол записал? А копию, небось, в налоговую службу... Да, пора подумать ...Пора сдвигать...

Инна Константиновна превратилась в сплошной - сплошнехонький слух. Вот сейчас, сейчас. И как хорошо, что она здесь...

- Только вместе с советом ветеранов, - усомнился проректор по АХЧ.

- Да, срал я на него. Аньку поставлю, пусть руководит. Я её сто лет знаю. И с головой у неё все в порядке. Десять долларов. Это же надо? А! Аньку-Аньку, мы учились вместе. Надо ей доцента кинуть, пока суд да дело. А что там у нас с новым сезоном? Я пробил бесплатников - думаю, тысячи по четыре с каждого возьмем...

Холодный пот притупил огненные порывы Инны Константиновны. Ее просто выбросили из обоймы. А, может, туда и не вставляли. Рука руку моет! Но как же так? Еще пять минут назад она думала о том, какой шикарный ремонт сделает в кабинете, как отселит кафедру к женскому туалету, а сама займет апартаменты на третьем этаже. И вот... Аньку... Анну Семеновну. Просто потому, что кто-то с ней вместе учился. Она решительно постучала в открытую дверь.

- Можно? Мне на минуту. Я хочу закончить докторскую. Нужна поездка в центральное статистическое управление. Подпишите?

- Вот такие кадры ростим, - удовлетворенно заметил проректор по АХЧ, ранее служивший сторожем на даче самого Федорова.

- Когда думаете представлять работу? - строго спросил Станислав Федорович.

- К ноябрю, - жестко ответила Инна Константинова, понимая, что на самом-то деле это же мало кого интересует.

- Ну и ладненько. И прекрасненько. А то можно было бы вам докторантуру с сохранением оклада организовать.

Можно подумать, что здесь кто-то жил на зарплату. Можно подумать, что эта докторантура решила бы какие-то проблемы. Можно подумать... А за два года на кафедре произойдет тихий дворцовый переворот, и Инна Константиновна вернется на оную никем, ничем и ни зачем...

- Спасибо за доверие, - сквозь зубы улыбнулась она, стараясь не выдать своего желания вызвано из-за пазухи несуществующий автомат и начать стрелять по ком зря и по всем сразу. Визитка со скромной надписью "Инна Константиновна Григоренко, доктор экономических наук, профессор, женщина года, заведующий кафедрой" отменялась. Нет, скорее просто откладывалась на весьма неопределенный срок.

На последнем в семестре заседании кафедры Инна Константиновна, наконец, удосужилась подробно рассмотреть Анну Семенову на предмет её возможной любовной связи с Федоровым. Диагноз оказался неутешительным. Эта - могла, значит, надо было смириться и выбрать новую тактику подрывных работ. В заключительном слове Мишин подбросил дровишек в затухающее пламя Инниных надежд.

- Мы все понимаем, что научная работа в нашем учебном заведении идет из рук вон плохо. Каждый из вас постоянно соавторствует с другими. Вы лентяи и бессовестные плагиаторы. Разе может быть у двухстраничных тезисов сразу четыре автора? И зачем вы приписывает туда же Танюшу?

- Так она же нам печатает, - возмутился Виталий Николаевич. - И вообще, так получается, что мы пишем три работы, но у каждого все равно их три. А на кафедру - девять. Очевидная выгода.

- Прекратить! Не позорить! - отрезал Мишин и с уважением посмотрел на Инну Константиновну, - Вот у кого мы все должны брать пример. Вот где есть сочетание профессиональных и педагогических способностей.

- А кем она работает, - съязвила Анна Семеновна. - Проясните ситуацию...

- Ученым она работает, - взвился Мишин и посмотрел на свою возможную заместительницу страшным взглядом отставного полковника. Видимо слухи о кадровых перестановках уже докатились и до него...

Инна Константиновна немного воспрянула духом и решила пока оставить Мишина на месте. В конце-концов на пенсию он всегда уйти успеет. Лишь бы эта не вскочила. Все лето бедная Инна решала, что ей делать. К первому сентября ответ был готов: на первом этапе подружиться с конкуренткой, на втором - по возможности опорочить, ну а до третьего, так думалось тогда дело просто не дойдет. В силу объективных причин работа над докторской пока бала отложена.

К этим причинам относилось не только отсутствие базового образования, но и племянница Ирочка - свет в окне у одинокой, практически не кровожадной женщины

Любовь к Ирочке вспыхнула как-то одномоментно, лет десять назад, когда диагноз бесплодие был дважды поставлен, трижды подтвержден и усвоен как данность. "Многие живут без детей и ничего", - решила для себя Инна Константиновна и вдруг обнаружила, что у её брата растет вполне достойный для обожания и воспитания объект. При страшной занятости ирочкиных родителей, которые все время расходились и сходились, чувство Инны Константиновны оказалось взаимным. Ирочка целыми месяцами жила у тетки, доставляя той несказанное удовольствие создать из человеческого материала что-нибудь приличное и благодарное, способное на старость лет поднести стакан воды.

Самое большое огорчение у Инны Константиновны вызывала внешность племянницы которая при ближайшем рассмотрении была почти полной копией тетки. Худая, плоскогрудая, резкая, при этом жгучая брюнетка с жесткими похожими на проволоку волосами и взглядом бывалой почтенной проститутки. С такими данными девочке надо было идти либо в характерные актрисы, либо в армию. Но никто не предлагал. Два последних школьных года Ирочка прожила и Инны Константиновны, потому что родители на некоторый период времени организовали себе новые семьи. Инна Константиновна поняла, что её девочка хромает на обе ноги - она обделена не только внешностью , но и интеллектом. Больше всего на свете юная девица любила телевизор, жвачки и роликовые коньки, в крайнем случае - в качестве наказания могла послушать музыку или потрепаться по телефону. От любого вида книг её мутило, даже пустые иллюстрированные журналы вызывали в ребенке ужасную скуку - она с усердием изучала в них картинки.