Симон Петлюра - Виктор Савченко

ГЛАВА 8 КОМАНДИР ГАЙДАМАКОВ. СТОЛКНОВЕНИЕ С РЕАЛЬНОСТЬЮ. 14-23 января 1918 г.

Об этих десяти днях из жизни Симона Петлюры известно достаточно много... Иногда его действия прослеживаются по минутам. За эти десять суток прошла целая эпоха не только в жизни Петлюры, но и в судьбе молодого украинского государства. В эти тревожные зимние дни оно впервые балансировало над бездной.

14 января 1918 года, в воскресенье, в штабе украинской республиканской армии царила паника. Куда-то исчезли бравые лощеные штабные офицеры из «бывших» и вальяжно-чванливые «щирые» комиссары из различных украинских социалистических партий. Многих кадровых офицеров смущал своей полной некомпетентностью недавно назначенный командующий Левобережным фронтом, главным «антибольшевистским» фронтом Украинской республики, энергичный Николай Шинкарь. Свою должность он получил только благодаря «активности» в партии украинских эсеров, которая в январе 1918 года постепенно перехватывала ключевые должности у социал-демократов... Приняв должность, Шинкарь сразу же начал конфликтовать и бороться за руководство с начальником штаба Киевского гарнизона, комендантом Киева, атаманом «Вольного казачества» инженером Ковенко, а также с командующим Генеральным штабом войск УНР генералом Бобровским и даже с главой военного министерства партийцем Поршем. Начальников — «гетманов» — тогда было в достатке, штабы организовывались в Киеве за государственный «кошт» во множестве, а вот солдат, желавших сражаться на фронте против «красных» — всего несколько тысяч!

Штабы мешали друг другу работать и только создавали видимость активной деятельности. Генералы «из царских» работали плохо, иногда явно саботировали, ждали восстановления прежнего строя, а социалистические партийные функционеры работать вообще не умели. В то время как на фронт штабисты и представители тыловых частей не стремились, оборону против наступавших «красных» просто некому было держать. Неминуемый крах Украинской республики после падения Полтавы, Екатеринослава и Харькова многим казался вопросом нескольких ближайших недель. В те же дни пришло пугающие известие — в районе Полтавы бесследно пропал (очевидно, был расстрелян) прежний командующий «противобольшевицким фронтом» подполковник Юрий Капкан вместе со всем своим штабом.

Шинкарь собрал оставшихся в Киеве командиров украинских частей в своем штабе на улице Лютеранской, не зная, в сущности, что делать дальше и к чему призывать... Он развел руками и констатировал:

«Мы за неделю потеряли практически всю Восточную Украину: Конотоп, Сумы, Миргород, Лубны, Ромодан... На станцию Гребинка провела наступление от Миргорода харьковская колонна «красных». В трехчасовом бою гайдамаки — 160 человек — пытались отбить нападение двух тысяч «красных». Результат боя, к сожалению, понятен — отступление армии УНР, наши потери: два броневика и две пушки, 17 солдат убитыми. Путь на Киев открыт со стороны юго-востока, со стороны Полтавской железной дороги, откуда наступают уже четыре тысячи «красных». Там нет значительных украинских войск прикрытия. И через два дня «красные» могут быть на окраинах Киева... Не менее опасные сведения получаем с Черниговщины. «Красными» частями Муравьева был захвачен Бахмач — главнейший железнодорожный узел северо-востока Украины. Наш лучший именной Дорошенковский полк был полностью разбит... Потери составили до 200 человек, 4 пушки. Путь на Киев и со стороны Черниговской железной дороги тоже уже открыт для большевиков...

Мы оказались просто не готовы к войне и не можем сопротивляться наступлению 7 тысяч «красных» бойцов... Часть полков нашей армии предательски переходят на сторону противника или провозглашают позорный нейтралитет.

Киев объявляется на осадном положении! А власть в городе переходит к особому коменданту Ковенко. Я вынужден немедленно, сегодня же, направить на Восточный фронт все имеющиеся регулярные и надежные части из

Киева, когда такие найдутся... Общее руководство на Левобережье Днепра будет осуществлять атаман Петлюра. Посылать на фронт предлагаю только добровольцев... части старой армии ненадежны и могут в любой момент бежать с позиций или перейти к большевикам...»

Вечером, часов в семь, Петлюра побежал на Владимирскую — в Центральную Раду. Но поспел к неожиданному финалу... Общее заседание Центральной Рады еще не начиналось, а пока проходили закрытые фракционные прения, причем главный зал заняла фракция эсеров — как наиболее многочисленная. Около входа в зал в ожидании общего собрания столпились шумные представители других фракций... Внезапно сквозь толпу «партийцев» в сессионный зал проследовало человек двадцать вооруженных молодцев — «вольных казаков». Их предводитель, Михаил Ковенко, властно прошел к трибуне, перебил выступающего и зычным голосом прочитал список из семи фамилий эсеров, которые считали себя «левыми», членов Центральной Рады.

«Шумский, Михайличенко, Полозов, Одоевский, Бачинский, Ткаль, Овчаренко... Есть такие? Встаньте и прошу выйти из зала! За связь с большевиками и подготовку заговора против Украины вы арестовываетесь!»

Названные подчинились и вышли в коридор. Голубович и еще несколько эсеров увязались за ними «в знак протеста», требуя, чтобы и их арестовали, но казаки грубо оттолкнули их... Грушевский пытался протестовать, но его уже никто не слушал. Толпа расступилась, пропустив арестованных и охрану.

Левые эсеры были арестованы и уведены в неизвестном направлении, а в зале Центральной Рады начался форменный бедлам. Представители различных фракций кричали, что произошел военный переворот, что Ковенко стал украинским Наполеоном, что честных революционеров сегодня же расстреляют и их надо немедленно спасти... Часть социал-демократов оправдывалась тем, что арестованные — шпионы, агенты большевиков и враги Украины.

На следующий день выяснилось, что арестованные имели тесные связи с лидерами левых эсеров Советской России, которые уже вошли в ленинское правительство и санкционировали поход на Украину. Очевидно, левые эсеры готовили на Украине «взрыв изнутри», связавшись с неустойчивыми армейскими частями. Всплыла и тайная телеграмма Сталина, в который он заявлял, что такой «взрыв» готовится и что скоро «Винниченко будет сменен левым эсером».

В тот же день, около десяти вечера, в возбуждении от увиденного и в горячке поисков «армии», теряя всякую надежду на возможность отстоять столицу, Петлюра искал кадры для своего Гайдамацкого коша Слободской Украины. К этому времени в кош записалось только 190 добровольцев (сведенные в пешую сотню поручика Виноградова и конную «атаманскую» сотню прапорщика Ляховича), и с таким количеством бойцов выезжать на фронт было просто нелепо, хотя обмундированы гайдамаки Петлюры были с шиком: необычно высокие смушковые шапки с красными шлыками, рыжие короткие кожухи вместо шинелей, кожаные красные залихватские штаны, с кавалерийскими карабинами через плечо, с кинжалами кубанских казаков у пояса...