Самурай-буги - Таскер Питер

Приносят холодное пиво: огромные заледеневшие кружки, внутри осколки льда. Митчелл делает глоток, размышляет. Ему нужно знать больше. Инцидент – подозрительное слово. В Японии «инцидентами» часто называют короткие войны.

– Какой именно инцидент? Какое-то преступление?

– Можно и так сказать.

– Серьезное?

Мори уставился в пятно на стене над головой Митчелла.

– Достаточно серьезное для человека, которого убили.

Митчелл со стуком опускает кружку на формайку.

– Что? Вы хотите сказать, что кто-то из работников «Софтджоя» замешан в убийстве? И это связано с одним из их продуктов?

– В двух убийствах, – говорит Мори.

Митчелл открывает рот и озирает стол. В мозгу у него всплывают картинки: полиция рыщет в офисах «Софтджоя»; цена акций падает камнем; Скотт Хамада ухмыляется; длинные когти Саши де Глазье хватают мобильник. Митчелл откидывается на стуле и стонет от унижения.

– В чем дело? – спрашивает Мори. – Вы не хотите влезать в это?

– Я уже влез, по самую шею! Если вам нужна какая-то помощь, придется рассказать мне всю историю с самого начала.

Мори смотрит с сомнением:

– Это непросто. За этим стоит секретная информация.

– Не выйдет, – Митчелл трясет головой. – Моя информация тоже секретная.

Глаза Мори буравят его, но Митчелл не отступает. Он не может себе позволить – его карьера висит на ниточке.

– Ладно, – говорит Мори. – Но сначала мы поедим.

Официант приносит две чашки риса и говяжьего супа. Жидкость в мерцающих оранжевых разводах.

– Не слишком остро для вас? – спрашивает Мори.

– Отнюдь, – говорит Митчелл.

– Тогда пейте это вот так, – Мори поднимает чашку обеими руками и делает длинный шумный глоток, после чего вытирает рот полотенцем.

Митчелл берет чашку, глядит внутрь. Вблизи еда выглядит еще страннее. Возможно, там радиация. Однако под выжидающим взглядом Мори Митчелл подносит чашку ко рту, закрывает глаза и пьет. Немедленный электрошок. Митчелл едва удерживается, чтобы не запрокинуть голову назад. Губы горят, язык испепелен, миндалины охвачены огнем. Все-таки Митчелл продолжает пить, пока боль не сменяется оцепенением. Тогда он ставит чашку обратно на стол.

– Хорошо? – спрашивает Мори заботливо.

Пот на лбу, в глазах слезы – Митчелл кивает. Следующие пятнадцать минут разговор ведет Мори.

Мори оставляет Митчелла у станции Синдзюку и направляет «хонду» к пятнадцатимиллионному долгу, который он называет домом. Встреча прошла хорошо. Митчелл, кажется, понял проблему, пообещал помочь. Мори нужно одно – имена людей, которые были знакомы с содержанием видеоигры про Черного Клинка за три месяца до ее выхода. Это же, наверное, не слишком трудно для человека с таким кредитом доверия, как у Митчелла? Мори вспоминает их первую встречу на том острове, контролируемом религиозной сектой. Вспоминает, что? Митчелл говорил о своей работе. «Я – нечто вроде финансового детектива», – сказал тогда он. Очевидные различия, правда, в том, что Митчеллу ежемесячно платят только за то, что он ходит в офис, и никто не пытается его убить, если он раскроет какие-то неудобные факты; кроме того, он может всю жизнь работать над тем же самым ограниченным числом дел. Однако работа любого детектива, финансового или иного, – овладевать информацией, которую люди не хотят выдавать. А с той, которую хотят, надо быть очень осторожным.

«Хонда» с ревом взлетает по пандусу на шоссе. Мори вглядывается в дождь. Если поспешить, можно еще успеть сделать массаж по дороге домой.

Поезд внезапно трогается. Митчелл хватается за поручень, пытаясь не упасть на офисных девушек, стоящих рядом. Хотя он уже тысячу раз ездил в поездах в этом городе, ему еще далеко до совершенства: удерживать равновесие, когда ноги едут в одном направлении, а плечи – в другом. Поезд набит плотно – по крайней мере, так кажется. На самом деле, на каждой станции новые и новые люди влезают внутрь и находят какое-то место в гуще тел. Никаких слов, никаких взглядов. Некоторые спят на ходу или притворяются. Другие читают еженедельные журналы или смотрят новости по электронной ленте у потолка. Смешиваются дыхания, запахи, плоть теснит плоть.

Урок японских поездов: людей рядом с тобой не существует. Если вас прижали к кому-то знакомому, вы вздрагиваете от смущения или возбуждения. Если вы прижаты к чужому человеку, это ничего не значит. Все равно что вас прижали к двери или стене. И для чужого вы все равно что дверь или стена. Вас не существует. Ничего не существует.

Дзэн общественного транспорта – Митчелл научился ему, каждый день циркулируя в кишках большого города. Вот сейчас его правый локоть будет зажат между плечами двух сарариманов, а бедра повернуты на девяносто градусов по отношению к ступням. Может, на его штанину уже капает вода с мокрого зонтика, в ягодицу впивается портфель, а шею обжигает чье-то жаркое дыхание. Но мысль Митчелла далеко, она парит над облаками.

Митчелл думает о «Софтджое», о Мори, о Саше де Глазье. Ему надо докопаться до дна этого бизнеса, причем быстро. Только подумать, что может сделать с такой историей рекламная служба корпорации «Мега», поддерживаемая всей мощью империи «Мицукава». Нон-стоп медиа-расследования, потребительский бойкот, требования отзыва продукта – этого достаточно, чтобы утопить «софтджоевскую» игру нового поколения. И все выйдет по словам Скотта Хамады.

И что делать? Во-первых, необходимо опередить полицию. Это значит – помочь Мори найти того разработчика игры про Черного Клинка. Проще сказать, чем сделать. Как и все игры компании «Софтджой», ее разрабатывал внешний подрядчик. Соноду не достать, он помешан на безопасности. Митчеллу нужна чья-то помощь. Есть кто-нибудь знакомый, кто может расчистить ему дорогу?

Поезд останавливается внезапным рывком. Митчелл качается, разворачивается, хватается. Косые взгляды, безмолвные лица – он единственный не подготовился, единственный не обратил внимания на объявление. Поезд глухо вибрирует, ожидая известия о том, что можно продолжать путь.

Мозги Митчелла тоже вибрируют. Да, есть один человек, который может ему помочь, кто достаточно близок к Соноде, чтобы знать детали процесса разработки. Согласится ли она помочь ему? Неизвестно, но попытаться убедить ее – небезынтересное занятие.

Четырнадцать

Ангела будит телефонный звонок. Это доктор, звонит из Лос-Анджелеса.

– Что у тебя происходит? – говорит он. – С тобой сейчас есть мужчина?

– Нет, никого, – сонно говорит Ангел. Она смотрит на часы на столике у кровати. Половина десятого, так рано она обычно не встает.

– И сколько у тебя было мужчин с тех пор, как я уехал?

Ангел считает на пальцах.

– Двенадцать, – говорит она наконец.

– Двенадцать! Больше чем один за ночь, так?

– В одну из ночей было трое, все одновременно. Голос доктора хрипнет от волнения:

– Правда? Сколько им было лет?

– Студенты, я их встретила на дискотеке. Все молодые и очень здоровые.

– Расскажи, – выдыхает доктор. – Расскажи мне, что ты делала.

– Обязательно, – говорит Ангел, подавляя зевок. – Как только вернетесь, расскажу все подробности.

– Хотел бы я это видеть. Ты мне дашь посмотреть в следующий раз, Ангел?

Ангел хихикает.

– Посмотреть? Доктор, вы порочный человек!

На самом деле, дальше его порочность не простирается. Он лишь изредка касается ее груди – больше ничего. Он странный человек, этот доктор. Он не хочет секса. Он хочет его хотеть. Когда он смотрит на нее, у него в глазах странная тоска – так ребенок тоскует по теплу. Ангел никогда не спрашивала его, но ей кажется, что он, возможно, умирает.

– Ты дашь мне посмотреть? – спрашивает доктор нетерпеливо.

– Я подумаю, – говорит Ангел. – Есть маленькая проблема.

– Какая?

– Банковский счет пуст.

– Уже пуст? Что же ты делала? Ангел машинально морщит нос.