Самурай-буги - Таскер Питер

– Долго еще? – зовет Мори.

Уно не отвечает. Из-под шлема пробиваются тихие отзвуки криков и музыки. Мори трогает его за плечо. Опять никакой реакции, так что Мори наклоняется и вытаскивает штырек провода из приставки. Тихие звуки прекращаются.

– Что случилось? – спрашивает Уно, поднимая стекло.

Щеки у него горят, глаза блестят.

– Ты не развлекаешься, – говорит Мори. – Ты проводишь расследование. Теперь объясни, что там происходит?

Уно объясняет: кабуки,[28] чайные дома, злые ростовщики, распутные мытари, загадочные вопросы, пришпиленные к стенам, записки в бутылках из-под сакэ, засада, измена, яд.

Он снимает шлем, протягивает его Мори.

– Вы не сможете понять, пока сами не попробуете. Это – как оказаться там, в центре этого всего.

Мори осторожно надевает шлем. Опускает стекло: мир темнеет, как в кино перед тем, как начинают крутить ленту.

И лента начинает крутиться. Вокруг образы: яркие, быстрые, они проносятся перед глазами. Шум: шаги, крики уличных разносчиков, лютневая музыка из верхнего окна. Пульс Мори ускоряется. Кто-то за спиной, кто-то шепчет вопрос ему в ухо. Он поворачивается, оказываясь лицом к лицу с гейшей – белое лицо, маленький рот, волосы заколоты гребнями в драгоценных камнях. Ванна? Она просит его зайти внутрь, ему приготовили ванну. Приготовили? Откуда они знали, что он придет? Мори отказывается и отправляется прочь. Кругом сплошные лица, крики; люди в индиговых кимоно тряской рысью несут по улице лакированный паланкин. Попрошайка смотрит вверх на Мори из своей тележки, усмехаясь ртом, в котором недостает зубов.

– Ты знаешь, кто это?

Мори мотает головой.

– Тот самый. Он сделал яд, который убил жену твоего друга.

Теперь Мори вспоминает. Торговец китайскими снадобьями, отравляющий врагов сегуна. Паланкин проносят мимо.

– Он направляется в чайный домик за рекой, – говорит попрошайка. – Если войдешь в заднюю дверь, сможешь застать его врасплох.

Мори кивает, но он не верит попрошайке. У него слишком чистые руки. Мори осторожно продвигается сквозь толпу к мосту. Небо чистое, голубое, на реке отблески солнца. Глядя налево, Мори видит снежные вершины горы Фудзи над изогнутой крышей театра кабуки. Внизу люди в соломенных шляпах скользят по мерцающей поверхности реки на плоскодонках с шестами. Сцена яркая, как картинка.

Вдруг Мори останавливается, до глубины души пораженный. Да это же и есть картинка! Изогнутые формы моста, расположение лодок на реке, даже цвет небес – он помнит все это по гравюре Хиросигэ.[29] А туша горы Фудзи, вырисовывающаяся так близко, что слишком нереально, – это с гравюры Хокусаи.[30] Мори видит, как паланкин исчезает в толпе по ту сторону моста. Люди, толпящиеся вокруг: взгляни повнимательней в их лица. Пустые пятна, ходячие иллюстрации. Мори охватывает паника. Он потерян в мире лжи, ловушек и секретов, в мире, созданном и контролируемом другими. Он поднимает руки к голове, пытается снять шлем.

– Сними с меня эту штуку! – кричит он.

К нему приближаются двое мужчин, самураи, руки на мечах.

– Ты что, не слышишь? Я говорю, сними с меня эту штуку!

Один из самураев улыбается.

– Чтобы пройти по мосту, тебе придется выдержать бой.

– Уйди с дороги, – ворчит Мори, сердце его колотится.

Первый самурай поднимает меч, подходит ближе. Мори дергает джойстик. Одно движение – и Мори срезает ему голову. Кровь льется потоком, крупными каплями разбрызгивается по пыльной земле. Размытое лицо складывается в гримасу боли. Мори стискивает зубы, снова наносит удар – на этот раз замахиваясь сбоку. Голова самурая отделяется от тела и летит с моста в реку.

– Х-хо! – кричит воодушевленный Мори.

Он наносит удар другому самураю, приплясывающему сзади. Откуда ни возьмись – еще самураи, окружают Мори, подходят ближе. Он чувствует, что они нервничают. Мори кружится, наносит удары. Самурай кричит в смятении, отступает снова. Это уже забавно. Мори выбирает самого крупного, с толстым пучком волос на голове и карбункулом посреди лба. Этот человек умрет следующим. После этого остальные рассыплются и помчатся, завывая в страхе, к тому, кто им заплатил. Откуда он знает? Инстинкт, прочный и верный инстинкт.

– Х-хо! – кричит он снова. А потом: – Что? Мир темнеет. Мост, река, гора Фудзи – все исчезло.

Мори закрывает глаза, делает глубокий вдох. Звуки пропали – ни уличных криков, ни лютневой музыки.

Он медленно снимает шлем, глядя в насмешливое лицо Уно.

– Ну как? – говорит Уно. – Весьма реалистично, правда?

Мори смотрит на часы на стене. Поразительно – он провел за игрой пятнадцать минут. Пролетели, как одно мгновение.

– Реалистично? – переспрашивает он, вытирая пот со лба. – Нет, это не совсем то слово…

Реалистична вот эта комната, маленькая цементная коробка, трудноотличимая от других цементных коробок, в которых мы проживаем свою жизнь. Реальность – скучная, бесцветная, в ней нет никакого смысла, кроме того, который мы сами ей придаем. В противоположность ей, мир внутри шлема преисполнен, набит, оформлен и проложен смыслами, заготовленными неизвестными умными людьми. Для Мори все это душно и удручающе.

Уно вытаскивает низкий столик. Они садятся, пьют зеленый чай с сухими кальмарами. Уно объясняет Мори подробности из жизни индустрии видеоигр: разные форматы, разные поколения, разные сегменты рынка. Есть игры азартные, научно-фантастические и такие, в которых Япония выигрывает Вторую мировую, и такие, в которых можешь вновь сотворить человеческую расу, что-нибудь в ней изменив.

– Много есть и детективных игр, хотя, – добавляет Уно со снисходительной улыбкой, – сейчас они не очень популярны. На самом деле, ничто не остается популярным больше нескольких месяцев.

Мори прожевывает кальмара и идеи. Человек, которого он ищет, – должно быть, заядлый игрок. Играть в «Черного Клинка» – такое может прийти в чью-нибудь больную голову, и человек будет вынужден повторять сцены, сыгранные внутри шлема. Вполне возможно.

Всего пятнадцать минут, а эти голоса и картинки до сих пор не выходят у Мори из головы. Вот это поле колебаний и импульсов, которое Уно назвал «КХИ-интерфейс», – оно определенно имеет какое-то воздействие.

Черный Клинок мстит высшим чиновникам. Миура и был таким высокопоставленным бюрократом. Вырисовывается некий смысл. Мори попивает чай, размышляет.

– Сколько штук надо продать, чтобы она стала хитом? – спрашивает он.

Уно втягивает воздух сквозь зубы:

– Погодите… Наверное, около пятисот тысяч.

Мори в смятении хрюкает. Человек, которого они ищут, мог быть одним из пятисот тысяч. Это слишком много и не дает никакой практической пользы расследованию.

Мори снова смотрит на часы. Время уходить. Он встает, бормочет спасибо, выходит в коридор. Внизу на улице: студенты покупают пиво в автомате; водитель такси мочится у стены; бабушки тащат сумки из магазина; светофоры играют мелодию «Зеленые рукава». Как бы Хокусаи это изобразил? Он точно вставил бы куда-нибудь гору Фудзи. Он всегда так делал.

Выйдя на лестницу, Мори вдруг останавливается. Странная мысль пришла ему в голову. Может, ничего, а может, и кое-что. В любом случае, надо проверить. Он возвращается в квартиру Уно, нажимает на звонок. Когда Уно открывает дверь, Мори стоит весь облитый дождем, тыча в него пальцем.

– Ты говорил про рынок видеоигр. Что там ничто не остается популярным надолго, так?

Мори говорит быстро. Уно изумлен, но видит, что Мори нужен ответ.

– Верно. Поэтому большие компании – такие как «Софтджой» и «Мега», – постоянно выводят на рынок новые игры – по двадцать или тридцать в месяц.

– А парень в магазине сказал, что игра про Черного Клинка враз стала номером первым в списке бестселлеров. Это его слова, так? Прямо сразу взлетела на самый верх…