Прорыв на Харбин - Афанасий Белобородов

Переправу начали засветло, на закате солнца, но когда стемнело, дело усложнилось. Попытка перевезти на противоположную сторону батальонную пушку окончилась аварией плота. И только благодаря находчивости, распорядительности, да и просто физической силе и ловкости капитана И. П. Рагуцкого удалось спасти всех оказавшихся в глубокой, с быстрым течением, реке и в полной тьме. 12 человек обязаны жизнью Ивану Петровичу Рагуцкому. Секретарь дивизионной парткомиссии, он был из тех политработников, на которых равняются бойцы. С первого дня войны шел с передовым отрядом 246-го стрелкового полка, участвовал во всех авангардных боях. Под Мулином в трудной обстановке сам выносил из боя раненых. При переправе через Муданьцзян он совершил на плотах несколько рейсов, ему командир дивизии доверил перевезти на западный берег и Боевое Знамя дивизии.

К утру полки 22-й Краснодарской дивизии сосредоточились на захваченном разведчиками плацдарме и, продвигаясь на юг, вышли на уровень 300-й дивизии, так что только река разделяла их фланги. Теперь 211-й и 246-й полки находились уже в 4-5 км от северной окраины Муданьцзяна и его товарной станции.

Хотя оборона противника здесь, на севере города, была в целом не такой сильной, как предмостная у станции Эхэ, но и 22-я дивизия не имела ни артиллерии, ни танков. Ее командир Николай Карпович Свирс уверил нас, что стрелки-краснодарцы справятся с задачей. "Русский штык выручит,- сказал он.Встанем и пойдем без шума, Лейтенант Бородавка дорогу проторил до самой станции". Этот лихой командир взвода конной разведки успел уже не только побывать в тылу японского Северного военного городка и ближайших к нему опорных пунктов, но и пленных оттуда привел. Они оказались из состава 124-й пехотной дивизии.

Предстоящая атака 22-й дивизии без артиллерийской поддержки и танков навела нас на мысль отменить артподготовку и в полосе главного удара, под станцией Эхэ. Если стрелки генерала Свирса неожиданно прорвутся к городу с севера и завяжут уличный бой, они практически выйдут в тыл противнику, оборонявшему предмостные укрепления. Вот тогда-то мы и пустим в ход и артиллерию, и штурмовую авиацию. Этот тактический ход с изменением, пусть даже вынужденным, обычного порядка наступления наряду с отрицательной его стороной имел и положительную - неожиданность. Таких примеров в нашей практике достаточно много. Под Витебском несколько стрелковых батальонов, начав разведку боем, закончили тем, что прорвали вражескую оборону на всю ее тактическую глубину и внесли полный хаос в боевые порядки немецкой пехотной дивизии. Под Шяуляем та же разведка боем вообще опрокинула и обратила в бегство вражеские войска. Конечно, такие эпизоды нельзя рассматривать отвлеченно, без учета всех деталей конкретной обстановки. Но в данном случае у нас было много шансов на успех. Тем более что вчерашняя попытка 300-й дивизии пробиться к станции Эхэ наверняка заставила японское командование усилить это направление за счет второстепенного - за счет частей, обороняющихся на западном берегу.

Примерно такие соображения и легли в основу атаки Муданьцзяна без артподготовки. Хочу здесь отметить заместителя начальника штаба генерала Е. Я. Юстерника. Умел крупно мыслить наш Евгений Яковлевич, умел вовремя подсказать нестандартное, я бы даже сказал, остроумное решение. И в ночь на 16 августа, когда мы обсуждали варианты утренней атаки, его доводы за отмену артподготовки были весьма убедительны.

Мы готовились отдохнуть перед боем, поспать хоть часа два-три, когда в блиндаж вошел дежурный офицер и доложил, что китайцы привели пленных японцев, человек двадцать. Китайцы оказались из городка Ухулинь, они наперебой рассказывали, как встречали наших танкистов, как танки ушли дальше, а в городке опять появился японский отряд и как они, вооружившись чем попало, заставили японцев сложить оружие и привели к нам.

Это был не первый такой случай. Командование 5-й японской армии, как впоследствии выяснилось, имело заранее разработанный план, по которому в наши тылы с первого дня боевых действий забрасывались отряды, группы и отдельные военнослужащие с заданиями различного характера - совершать диверсии, сообщать по радио о передвижениях советских войск и так далее. Однако оккупанты находились в стране, среди народа, который ненавидел их. У японских разведчиков не было базы. Любая деревушка встречала их теперь если и не прямым сопротивлением, то глухой ненавистью. И японцы уже не чувствовали себя хозяевами положения и опасались реквизировать, положим, лошадей и продовольствие, как делали это еще десять дней назад. Поэтому и разведывательная и диверсионная их деятельность в нашем тылу встречала, так сказать, незапланированные препятствия.

С китайскими товарищами из города Ухулинь побеседовал начальник политотдела армии Константин Яковлевич Остроглазов. Потом он рассказал мне любопытную деталь о пленении японских диверсантов. Инициаторами и вожаками, поднявшими жителей Ухулиня на это дело, были два китайских комсомольца. Они оба еще несколько лет назад, когда японская жандармерия и ее прихвостни из маньчжурской полиции императора Пу И разгромили Союз коммунистической молодежи Харбина, бежали в Ухулинь и скрывались здесь до прихода нашей армии.

Да и все другие встречи наших воинов с китайским населением выливались в волнующие манифестации искренней дружбы двух народов. По той массе людей, которая с красными флагами, флажками целыми семьями, с детьми и стариками, буквально запруживала дороги Маньчжурии, как только на них появлялись подразделения советских войск, было видно, что нас ждали, на нас надеялись все эти тяжкие годы японской оккупации. Словно вся эта страна, все сорок миллионов ее населения вздохнули разом с облегчением и радостью. Такое было у нас у всех впечатление от встреч с людьми на дорогах Маньчжурии.

Близ железнодорожного разъезда Зеленый Дол наши бойцы освободили несколько тысяч молодых китайцев, насильно загнанных оккупантами в так называемые отряды трудовой повинности. Освобожденные тотчас же со-брались на митинг и приняли обращение к молодежи Муданьцзянской провинции. Это обращение было опубликовано и в местных газетах, и в нашей армейской. В нем говорилось: "Мы выражаем свою горячую благодарность русскому народу и Красной Армии за освобождение нас от гнета заклятых врагов китайского народа - японских разбойников... Теперь мы свободны. Красная Армия пришла и выгнала японских грабителей... Мы обращаемся к вам, молодежь Муданьцзянской провинции, с призывом выразить русскому советскому народу. Красной Армии наше огромное спасибо..."

Но давайте вернемся к штурму Муданьцзяна. Изменения, которые вносилась в ранее разработанный план, повлекли за собой новые поправки. Сначала атака была назначена на девять утра - надо было подождать, пока рассеется речной туман и артиллерия сможет вести прицельный огонь. Но поскольку артподготовку отменили, то и атаку перенесли на более ранний час, на семь утра. Предвижу вопрос: а почему на семь, почему не раньше - на рассвете? А потому, что только к шести утра генерал Свирс доложил, что 22-я дивизия заняла исходные позиции для наступления. И мы дали ему еще час времени, чтобы закончить последние приготовления.