Прорыв на Харбин - Афанасий Белобородов

Когда мы с командующим артиллерией армии генералом К. П. Казаковым и начальником инженерных войск полковником М. Н. Сафроновым приехали к наблюдательному пункту командира корпуса, бой был в разгаре. Доклад генерала Скворцова не порадовал. На главном направлении дивизия Черепанова продвигалась медленно. Дорога от станции Хуалинь к станции Эхэ была заминирована, танки продвигались с трудом. Не ладилось что-то и с переправой дивизии Свирса в районе взорванных мостов. Решили мы так: Константин Петрович Казаков останется здесь и поможет артиллеристам корпуса, Максим Николаевич Сафронов выедет на переправу, я - в 300-ю дивизию, к Черепанову.

От станции дорога шла полем, по обеим ее сторонам зеленой стеной стоял гаолян. Миновав низину заболоченного ручья, машина въехала в горную долину. Она была узкой, на склонах сопок, на крошечных искусственных террасах, лепились крестьянские огороды с тем же гаоляном, чумизой, кукурузой. На дороге стояла сгоревшая тридцатьчетверка, чуть дальше - группами и в одиночку лежали убитые японцы. За поворотом к деревне Наньчанцзы долина несколько расширилась. Слева, на сопках, залегла цепочка наших солдат, ближе к нам, на кукурузном поле, стояла минометная батарея. Мелькали в кукурузе загорелые лица, пилотки, заряжающие высоко подымали пудовые мины и, опуская их в минометный ствол, быстро отскакивали прочь. Батарея вела беглый огонь, прокладывая путь стрелкам 1051-го полка подполковника М. Ф. Бужака.

В трудном положении сейчас Корнилий Георгиевич Черепанов, Его дивизия наносит главный удар, а войск у него мало. В приказе сказано: "300-я стрелковая дивизия..." и так далее. А в действительности? Один полк еще на марше. Второй полк-Михаила Фроловича Бужака- развернут фронтом на восток, чтобы прикрыть дивизию слева. И выходит, что на юг, на станцию Эхэ, наступает при поддержке танков только 1049-й полк подполковника Константина Васильевича Панина.

Противник сопротивлялся ожесточенно, японское командование понимало, что прорыв наших танков и пехоты к станции Эхэ может сразу развалить всю оборону на реке Муданьцзян. Продвигаясь вдоль ее восточного берега, дивизия Черепанова подсекала тылы японской группировки, сдерживавшей натиск нашего соседа - 65-го стрелкового корпуса. Фланговой связи у нас с ним нет, но оперативное взаимодействие налажено. Чем сильнее станет атаковать 65-й корпус, тем легче будет Черепанову. И наоборот, успех 300-й дивизии немедленно скажется в полосе соседа.

Деревня Наньчанцзы завешана дымными облаками. Бьет японская артиллерия, бьет наша, атакуют с воздуха девятки штурмовиков - "илов", горят на склонах сопок посевы. Водитель резко вывернул руль, объезжая воронку, и с ходу въехал в другую. Попытки вытащить машину из воронки ни к чему не привели. С адъютантом капитаном Соловьевым пошли к деревне. Жарко и в прямом смысле, и в переносном. Грохот такой, что уши закладывает. Не слышно даже, как свистят, подлетая к земле, японские мины. В воронке санитар перевязывает раненого. Не дожидаясь вопроса, указал рукой куда-то вперед: "Командир там, товарищ генерал. Он в батальоне капитана Байбуса". Где перебежками, где ползком, по-пластунски, продвигаемся к деревне. Опять встретили сержанта-связиста с перевязанной головой. "Где командир дивизии?" Он ответил, что генерал Черепанов вместе с заместителем командира корпуса полковником Лубягиным находятся за ближним от нас бугром.

Подошли мы к ним, и вдруг - как лавина обрушилась. Грохот, тьма, свист осколков. Ни тогда, ни тем более сейчас не могу вспомнить, успел ли я увидеть Корнилия Георгиевича или не успел. Поймал себя на том, что стою, а не лежу, как положено обстрелянному солдату в таких случаях. Вокруг дымятся воронки, тлеет земля. Словно в кратере действующего вулкана. А впереди, в десяти шагах, лежит забросанный комьями земли человек с очень бледным лицом, кровь хлещет из-под оборванного рукава генеральского кителя. Да это же Корнилий Георгиевич! Кинулся я к нему: "Корнилий, дружище!" Молчит, глаза закрыты. Приложил голову к его груди, да разве мог я, сам оглушенный, услышать биение сердца? Подскочили санитары. "Жив,- говорят мне,- живой наш командир, надо скорей в медсанбат, ранение тяжелое". Отправили генерала Черепанова в тыл, врачи спасли ему жизнь, но руку моему старому боевому товарищу пришлось ампутировать.

Командование дивизией немедленно принял полковник Лубягин. Вместе с ним 300-я стрелковая и завершила свой доблестный боевой путь, начатый в сорок первом году на Украине и оконченный взятием Муданьцзяна и вступлением в город Харбин. Дивизии было присвоено почетное наименование Харбинской, а личное мужество Корнилия Георгиевича Черепанова правительство отметило присвоением ему звания Героя Советского Союза.

До позднего вечера 15 августа я находился на командном пункте 1049-го полка с его командиром Константином Васильевичем Паниным и видел, какой ценой давался каждый очередной шаг к цели - к станции Эхэ. Горная дорога от Наньчанцзы на юг была буквально забита смертниками. Их ячейки располагались даже внутри минных полей. Стрелковые батальоны капитанов Е. Н. Байбуса, Д. И. Синдяшкина, И. П. Артеменко продвигались вместе с танками, бесстрашные наши саперы шли впереди, делали проходы в минных полях под сильным артиллерийско-пулеметным огнем противника, одновременно уничтожая смертников в рукопашных схватках. В этой трудной обстановке сам командир саперного батальона капитан К. Н. Демченко снял и обезвредил 48 мин, ефрейтор М. Я. Галчинский и рядовой Г. Е. Мулиндеев - по 15 мин. И все-таки потери в танках были велики - за день вышло из строя 14 машин. Правда, только пять из них сгорели, но для того чтобы отремонтировать остальные, требовалось определенное время.

К исходу дня стрелки подполковника Панина при поддержке танкистов 77-й и 257-й бригад вышли на рубеж ручья Цымэйпало и к одноименной деревушке, что стоит на восточном берегу реки Муданьцзян. Здесь и закрепились на ночь. До станции Эхэ оставалось еще около 5 км.

Когда я вернулся на НП генерала Скворцова, он сразу же доложил, что переправа 22-й дивизии генерала Свирса прошла успешно. Здесь тоже были свои трудности. Форсировать реку с ходу не удалось - сильное течение сносило большие и трудноуправляемые плоты, рвались даже стальные тросы. Тогда начальник инженерной службы Сафронов принял другое решение. Сколотили плоты поменьше, поманевреннее, стали переправлять пехоту, минометчиков и пулеметчиков. Артиллерию и обозы пришлось оставить пока на нашей стороне.

Переправу начали засветло, на закате солнца, но когда стемнело, дело усложнилось. Попытка перевезти на противоположную сторону батальонную пушку окончилась аварией плота. И только благодаря находчивости, распорядительности, да и просто физической силе и ловкости капитана И. П. Рагуцкого удалось спасти всех оказавшихся в глубокой, с быстрым течением, реке и в полной тьме. 12 человек обязаны жизнью Ивану Петровичу Рагуцкому. Секретарь дивизионной парткомиссии, он был из тех политработников, на которых равняются бойцы. С первого дня войны шел с передовым отрядом 246-го стрелкового полка, участвовал во всех авангардных боях. Под Мулином в трудной обстановке сам выносил из боя раненых. При переправе через Муданьцзян он совершил на плотах несколько рейсов, ему командир дивизии доверил перевезти на западный берег и Боевое Знамя дивизии.