Брат номер один: Политическая биография Пол Пота - Дэвид Чэндлер

Это было слишком даже для Дуча. В служебной записке от 1 октября, предназначенной для того, кто отвечал за допрос Ней Сарана, он написал: «Организация решила, что, если этот человек продолжит запираться… его следует наказать и не позволять больше дурачить нас… Организация считает [его поведение] вызывающим по отношению к Партии». В заключение служебной записки Дуча подчиненным разрешалось «применять к Ней Сарану «горячие» методы в течение длительного срока» и было добавлено, что «даже если это убьет его, это не будет нарушением правил Организации». После этого Сарана допрашивали еще неделю, а потом казнили.[229]

По мнению Дуча — и, вероятно, Пол Пота — Кео Меас и Ней Саран были замешаны в своеобразном заговоре, уходившем корнями в 1950-е. До конца 1976 года среди арестованных их ранга оказались бывший член ЦК Кео Мони, вернувшийся из Ханоя в 1970 году, несколько должностных лиц из восточной зоны и бывшие участники Прачеачонской группы. Посол Камбоджи в Ханое Сьен Ан, который находился в Париже вместе с Пол Потом и учился в Лицее Сисовата вместе с Иенг Сари, был вызван домой для консультаций, арестован и казнен. То же самое произошло и с его женой. В ее признании утверждалось, что ее муж узнал о «Марксе-Ленине» от Иенг Сари, когда много лет назад они вместе учились. Судя по всему, дружба или длительное сотрудничество с лидерами партии не гарантировало выживания. Не гарантировала спасения и верность партии, воспринимавшаяся как улица с двусторонним движением.[230]

Ближе к концу декабря 1976 года, когда в S-21 скопилось порядочное количество папок с делами, Пол Пот собрал членов партии на учебно-подготовительную встречу. В его тоне слышалось разочарование, а само выступление изобиловало упоминаниями «врагов» и «предателей», которые задали тон чисткам 1977 года. Триумфальный оптимизм, звучавший в более ранних выступлениях Пол Пота, исчез, уступив место более приглушенным, зловещим интонациям. В одном из отрывков выступления говорилось о «болезни в Партии»:

«Мы не можем точно поставить диагноз. Болезнь должна возникнуть, чтобы ее можно было изучить. Из-за того, что накал народной революции и накал демократической революции был недостаточен… нам не удается найти микробы (мерок), заразившие партию. Они скрыты от глаз. Однако благодаря дальнейшему развитию нашей социалистической революции, которая проникает в каждый уголок Партии, армии и все больше затрагивает народ, мы можем выявить эту заразу. Он будет вытеснен… социалистической революцией… Если мы будем ждать дальше, микробы могут причинить нам непоправимый вред».[231]

Угроза, о которой продолжил говорить Пол Пот, заключалась во внутрипартийных противоречиях между коллективизмом и индивидуализмом, между руководством партии и любым человеком, который выступал против него. «Если мы попытаемся похоронить их, — предупреждал Пол Пот, — они разрушат нас изнутри». Отдельных личностей можно было выжечь из государства тем же самым «революционным накалом», неусыпной бдительностью и непрекращающейся классовой борьбой. Это должно было продолжаться до тех пор, пока руководители партии досконально не изучили бы биографию всех и каждого и не укрепили бы свой контроль над «штурмовыми атаками». Однако как можно было распознать «врагов» даже с учетом этой информации? Пол Пот дал не особо ценные указания на этот счет:

«Затаились ли еще в Партии изменнические, засекреченные элементы или же они исчезли? Благодаря нашим наблюдениям за последние десять лет становится ясно, что они никуда не делись. Это потому, что они постоянно проникают в Партию. Кое-кто действительно предан, чья-то верность колеблется. Враги могут легко проникнуть. Они остаются — пусть даже один или два. Они остаются» (курсив добавлен автором).[232]

Пол Пот ничего не сказал о том, как собирается действовать в соответствии со своими «наблюдениями», однако те, на кого он смотрел во время выступления, чувствовали себя очень неуютно. Кризис, заявил Пол Пот, еще больше повысил важность секретной работы. Этим утверждением он оправдал свое решение не объявлять о существовании партии внешнему миру:

«Сложившаяся в стране ситуация в достаточной мере подходит для того, чтобы Партия стала действовать открыто… Дружественные партии просили нашу Партию выйти из подполья. Враги тоже хотят, чтобы мы это сделали. Так они получат возможность беспрепятственно следить за нами. Выход Партии из подполья ставит проблему дополнительной защиты руководства. В сентябре и октябре [1976 года] мы думали о том, чтобы заявить о себе в открытую, однако тогда обнаружились документы, доказывающие, что враги пытались нанести нам поражение… Если Партии предстояло бы выйти из подполья, между определенными людьми возникли бы дополнительные противоречия» (курсив добавлен автором).[233]

Неужели Пол Пот считал, что некоторые из этих «врагов», или «определенных людей», слышали его слова? Он не торопился установить их личности. Знал ли он врага в лицо? Ему приходилось притворяться, что так и было, однако он явно нервничал, и его напряженность передалась аудитории. «Кому же можно доверять?» — этим вопросом, задавались слушатели Пол Пота. Человеку, сидящему рядом со мной? Но почему? Должно быть, им также было известно, что именно Пол Пот, а не они, контролировал аппарат террора, позволявший коммунистам удерживать власть. Иначе говоря, они должны были бояться еще больше, чем сам Пол Пот.

Партия, продолжил Пол Пот, росла слишком быстро, и в нее затесалось много ненадежных людей. Кадров, на которых можно было бы положиться, катастрофически не хватало: лишь за половину коллективов в стране отвечали члены партии, а в некоторых областях ответственные должности были доверены «людям 17 апреля». Пол Пот обвинил этих «капиталистов» в недовыполнении производственного плана. Поэтому пришло время расширить и очистить партию, чтобы ускорить темпы революции. Этого можно было достичь при помощи борьбы «против классов любого рода в камбоджийском обществе», повторной проверки биографий, перемещения членов партии из одной зоны в другую и подчеркивания достоинств коллективных приема пищи, труда и принятия решений.

В январе 1977 года в Пномпене были арестованы два высокопоставленных деятеля партии — Тоуч Фоён и Кой Туон (Кхуон). Туон, уроженец восточной части и бывший лицейский преподаватель с большим опытом работы на севере, занимал должность министра торговли, однако, возможно, находился при этом под наблюдением. Тоуч Фоён, выпускник лицея Сисовата, в 1950-е обучавшийся во Франции, эффективно следил за общественными работами.[234]

Оба этих человека в течение многих лет вращались в партийных кругах и чувствовали себя там как рыбы в воде. У них имелись друзья и за пределами партии. Они были знакомы с Ней Сараном, Чаном Чакреем и другими, впоследствии арестованными членами партии. Эти связи в конце концов и «стали доказательством» вины. Их тоже нужно было арестовать и тем самым ликвидировать «все цепочки предателей» (кхсаекбот). Вероятно, оба присутствовали на декабрьской встрече и могли оказаться двумя из «определенных людей», упомянутых Пол Потом. После того как на допросах их довели до полного изнеможения, Туон и Фоён признались в создании «сетей ЦРУ». Одним из главных последствий ареста стала чистка, проведенная среди их знакомых, многие из которых относились к партийной интеллигенции. В облаве, которую в 1978 году устроил Дуч, он особенно выделил интеллигентов, «притворявшихся прогрессивно мыслящими и проникших в партию для сбора информации». Вскоре после этого произошла перетряска руководящих кадров партии, работавших с Кой Туоном. В начале 1977 года тридцать два человека из этой группы были отправлены в S-21.[235]

Пока Тоуч Фоёна и Кой Туона с пристрастием допрашивали, Пол Пот посетил северо-запад страны. Бывший боец, Чхит До, вспоминал о том, как встретил Пол Пота в Сиемреапе на «заседании, посвященном очищению структуры власти Кампучии». «Когда он говорил, он казался славным парнем, но то, что случилось потом, было вовсе нехорошо», — сообщил До.[236]«То, что случилось потом» почти во всем северном и северо-западном регионе — это замещение «вычищенных» членов партии, занимавших военные должности и отвечавших за политработу на местах, партийцами, переведенными с юго-запада и находившимися под контролем Та Мока. Члены партии из юго-западных районов, такие, как сам Та Мок, имели репутацию особенно жестких и ретивых исполнителей. Вскоре они стали карающим мечом Демократической Кампучии. Неспособность «новых людей» принести доход, которого от них требовало партийное руководство, считалась намеренной. Члены партии, отвечавшие за катастрофу, «объективно» — по партийной терминологии — считались «вредителями», «врагами» и «предателями».