Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Вот бессовестные канальи! — ворочался на сене король. — Ну когда же они перестанут дудеть и барабанить? Они мне надоели…

Рано утром ему доложили:

— Мы полностью окружены противником.

— Я это знаю, — спокойно отвечал король. — Они были бы полными идиотами, если бы не сделали этого, пока я спал.

Генералы ждали сигнала к бою, но Фридрих его не давал.

Шло время. Зейдлиц показал рукой на солнце, стоявшее высоко:

— Король, не пора ли нам обедать?

— Рано, — отвечал Фридрих. — Обедать надо всегда в полдень.

Напряжение в лагере росло. Вот и двенадцать…

— Я голоден, — сказал король. — Покормите меня. Вокруг королевского стола, накрытого на чистом воздухе, собирались любопытные (всем хотелось повидать Фридриха вблизи).

— Не отгоняйте их, — шепнул король адъютантам и, сняв шляпу, бросил ее себе под ноги. — Проклятье! — восклицал король. — Этот негодяй Субиз за ночь успел окружить меня, мы пропали… Бегство — единственное, что может спасти нас!

Он съел второе и третье блюдо. Но генералов Пруссии колотило.

— Музыка, — сказал король, прислушиваясь к веселью в лагере противника, — она удивительно способствует пищеварению… Ешьте, господа! Тем более что музыка не наша, а французская и нам за нее платить не надо…

На него взирали с надеждой и с опаской. Фридрих повернулся к толпе любопытных и заметил, что раньше их было гораздо больше.

— Конечно, — обратился к ним король, — Субизу теперь можно и повеселиться! А мне прямо от этого стола предстоит спасаться…

Любопытных вокруг стола стало еще меньше. Зейдлиц шепнул королю:

— Это же шпионы Субиза.

— Потому-то, — сказал король, — я их сразу и загрузил работой.

Ровно в два часа дня Фридрих поднялся из-за стола.

— А теперь, — велел, — разгоните всех лишних, чтобы не путались тут и не мешали работать…

Он поднял к глазу трубу, озирая местность. Резко повернулся.

— Бить тревогу! — произнес пылко.

А французы, те просто упивались весельем, празднуя победу, которой еще не выиграли. Фридрих верхом пронесся вдоль рядов войск.

— Ребята, — говорил он кратко, — не робейте. Я вам дам много вина и мяса. Жалованье увеличу вдвое… Быстро! Смело! Решительно!

Колонны тронулись. Французы не верили своим глазам: все поле разом покрылось прусскими шапками. Легкая конница Зейдлица, таясь за холмами, вышла во фланг французам. Подали трубку, и Зейдлиц долго, сосредоточенно раскуривал ее… И вот трубка, дымясь, взлетела кверху — сигнал атаки. Только на полном разбеге коней (уже вблизи) гусары Зейдлица поняли, с кем имеют дело, — с жандармами! «Жандармы (gens d'armes) — французские рыцари-латники из знатных дворян; считались лучшими всадниками в Европе; к концу XVIII века стали называться кирасирами.» Легкая конница Зейдлица сгоряча налетела на тяжелую кавалерию. Но думать уже было некогда — и жандармов, противу всех законов тактики, они удачно опрокинули.

Субиз даже не поверил:

— Такого не бывает! Но… подкрепите жандармов. А жандармы-латники, удирая от Зейдлица, как врезались в свое подкрепление, так и втоптали его в землю. Свои смяли своих! Сотни бегущих французов задирали руки, толпами сдаваясь в плен. Но пленить их было некогда: разбитые жандармы обнажили весь фронт Субиза, и Зейдлиц увидел пехоту, никем не прикрытую.

— Вот они! — прокричал он. — Вырубай всех!.. Армия Субиза и армия германских княжеств ожидали, что придется пленить и грабить Фридриха. Но они совсем не были готовы сражаться. Инфантерия спасалась бегством через поле, несясь как угорелая. Пуще же всех развили прыть «воины» генералиссимуса Гильбургсгаузенского: побросав свои сундуки и палки, они прыгали в болота по самые шеи, зайцами впархивали за кусты. Калек и попрошаек было просто не узнать…

Субиз в бессилии раскинул руки:

— Хоть кто-нибудь — придите на помощь… спасите же меня от позорного плена!

Французы его не спасли. От прусского плена его спасли наемники — закованные до глаз в броню швейцарские гвардейцы…

Это сражение Фридрих даже не стал досматривать до конца: неинтересно, в игре не было острых, терзающих положений, решения битвы не требовали от него творческого вдохновения.

— Каковы же мои потери? — спросил он только. Потери были смехотворны: всего 165 человек.

— Это здорово! А французской армии Субиза более не существует… Эй, позовите сюда Зейдлица! Зейдлиц явился.

— Нагнись, — велел Фридрих. — Я хочу всыпать тебе как следует, чтобы ты не забывал своего короля!

Зейдлиц нагнулся, ожидая пинка под зад (что нередко бывало), но получил на шею орден Черного Орла.

— Ступай! Ты ранен…

— Куда ранен я? — удивился Зейдлиц.

— В руку! Пошел, болван.

К королю приблизился де Катт с раскрытым альбомом:

— Ваше величество, не угодно ли вам, чтобы я, в этот знаменательный для Пруссии день, записал ваши высокие мысли для будущих потомков?

Фридрих пальцем почесал выгоревшую на солнце бровь:

— У меня нет никаких мыслей. Я плохо спал… мне мешали эти французы. Весь свет был мне не мил, когда я встал сегодня утром. Наконец, обедал я сегодня отвратительно. Не люблю, когда вокруг стоят незнакомые люди и смотрят мне в рот. У меня дурное настроение, де Катт!

— Отчего, ваше величество?

— Ах, мой милый, у короля немало забот! Вот были русские… потом французы… А теперь надо идти и поддать австрийцам! Если хочешь, так и запиши для истории: совсем необязательно бить врагов сразу всех, если можно разбивать их поодиночке… Кстати, не забудь оставлять сбоку поля, — может, я потом что-либо добавлю. Специально для потомства!

Россбах —