Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

И, подняв низ своего платья из пурпурного бархата и показав длинные и узкие ноги в крепких сапогах, графиня де Шатовилен направилась к двери, у которой все еще стоял офицер и смотрел, как к нему подходила эта внушительная особа.

— Скажи мне, дружок… кто твой господин? — спросила она у офицера.

— Посол монсеньера герцога Филиппа Бургундского, графа Фландрского…

— Сделай нам милость, не перечисляй всех титулов герцога, я их знаю лучше тебя. Мы так протопчемся на этом самом месте до восхода солнца! Скажи мне лучше, кто же этот посланник?

— Да кто вы сами, что учиняете мне такой допрос, мадам?

Но щеки Эрменгарды не успели окраситься в пурпур, впрочем, уже начавшие приобретать темно-коричневый оттенок. В это время узкая, но твердая рука отодвинула офицера, и еще совсем молодой мужчина, одетый с необычайной простотой, не исключавшей некоего изящества, в замшевый кафтан цвета опавших листьев, показался на пороге. На его непокрытой голове коротко стриженные светлые волосы сильно перемешались с сединой. Блики от огня высветили узкое лицо с тонкими губами. Длинный и прямой нос нависал над ними. Ледяной взгляд голубых, слегка выпуклых глаз спокойно устремился на пышущее гневом лицо Эрменгарды. Вдруг улыбка расслабила правильные черты его скучавшего лица, а тусклые глаза заблестели.

— Дорогая моя графиня! Я боялся вас пропустить и уже…

Сдержанный и властный жест пожилой женщины прервал его слова, но было слишком поздно: Катрин не только услышала неосторожную фразу, но увидела и жест. Она вышла из тени и подошла к своей приятельнице:

— А меня, Ян, — сказала она холодно, — вы тоже боялись пропустить?

Художник Ян Ван Эйк, тайный посланник герцога Филиппа Бургундского по разным личным и неличным делам, не стал утруждать себя притворством. Радость, которая отразилась на его лице, была искренней. Он порывисто бросился вперед, протянув руки к тоненькой фигурке Катрин.

— Катрин!.. Это вы? Это именно вы? Это не сон?.. Он был так счастлив, что молодая женщина почувствовала, как в ней тает подозрение. Они были хорошими друзьями во времена, когда она царила при бургундском дворе и в сердце герцога. Много раз она позировала этому великому художнику, гений которого ее восхищал, она ценила также верность его дружбы. Ян даже был слегка влюблен в нее и никогда этого не скрывал. И Катрин, конечно испытывала радость, которую испытывают люди, встречая неожиданно исчезнувшего старого друга. Она хранила о нем только хорошие воспоминания — те долгие часы позирования перед его мольбертом были когда-то часами мира и покоя ее жизни, часами теплых дружеских отношений. Кроме последнего раза. В тот день от герцога Филиппа она узнала о болезни своего ребенка, который был на воспитании у Эрменгарды де Шатовилен. Тогда же она решила уехать из Брюгге и никогда туда больше не возвращаться. Ян Ван Эйк тоже уезжал, но в Португалию, где должен был просить для герцога руки принцессы Изабеллы. И поток жизни увлек Катрин. И вот уже шесть лет, как она не видела Ван Эйка… Она вложила свои руки в те, что протянулись к ней:

— Это именно я, друг мой… и я очень рада вас вновь увидеть! Что же вы делаете так далеко от Бургундии? Думаю, я правильно поняла, что у вас было назначено свидание с графиней Эрменгардой?

Она бросила взгляд в сторону своей подруги и увидела, как та слегка покраснела. Но Ван Эйка вовсе не смутил ее вопрос.

— Свидание — это слишком громко сказано! Я знал, что графиня Эрменгарда направлялась в Компостелл-Галисийский, и так как моя миссия направляла меня по тому же пути, я просто — напросто надеялся поехать вместе с ней.

— Так герцог направил вас к монсеньеру Святому Иакову? — произнесла Катрин с иронией, которая не ускользнула от художника.

— Ну-ну, — сказал он с улыбкой, — вы же хорошо знаете, что мои миссии всегда бывают тайными. Я не имею права о них говорить. Но войдем же в дом, стало совсем темно. Как свежеет ночью у подножия этих гор.

Странное впечатление некоторой нереальности и опасности должно было родиться в душе Катрин в этот вечер, проведенный под старыми сводами общего зала, куда веками толпами набивался народ, движимый общей верой. Сидя за большим столом между Эрменгардой и Яном, Катрин слушала их и не очень-то вмешивалась в разговор. Бургундские дела, которые они обсуждали, стали для нее чужими, она не находила в них ни малейшего интереса. Даже разговор о герцогском наследнике, этом малыше Карле, графе де Шаролэ, которого герцогиня Изабелла родила за несколько месяцев до этого, не заинтересовал ее. Оба собеседника говорили о том, что умерло для нее навсегда.

Но если она крайне мало обращала внимание на их разговоры, то все же смотрела на них с интересом, что было вызвано сообщением Жосса. Когда она вышла из отведенной ей кельи и направилась в большой зал, он неподвижно стоял в почти полной темноте и поджидал ее. Она вздрогнула, увидев, как он возник из темноты, но он быстро приложил палец к губам. Потом прошептал:

— Этот господин, прибывший из Бургундии… его-то и ждала благородная дама.

— А что вы об этом знаете?

— Я слышал, как они совсем недавно разговаривали под навесом для сена. Остерегайтесь. Он прибыл из-за вас.

Большего он не успел сказать, так как к ним шла Эрменгарда с Жилеттой и Марго, которых графиня де Шатовилен просто ослепила. Катрин отложила на более поздний час разговор с Жоссом. А Жосс растворился во тьме, как настоящий призрак. Но именно о его сообщении все время думала Катрин, пока они ели турецкий горох, пили молоко и закусывали яблоками. Взгляд Катрин скользил то по длинному лицу Ван Эйка, то по широкому, жизнерадостному и оживленному лицу Эрменгарды. Графиня де Шатовилен была такой веселой и довольной, что Катрин уверилась в правоте слов Жосса. Похоже, что именно художника она и ждала. Но тогда какое отношение могла иметь их встреча к самой Катрин?

Катрин не была из тех, кто надолго оставляет без ответа волнующие ее вопросы. Поэтому, когда закончился ужин и Эрменгарда, потягиваясь и зевая, встала, Катрин решила перейти в наступление. В конце концов, до настоящего момента она считала Ван Эйка другом. Так пусть он докажет это!

Так как толстая графиня уже выходила из комнаты, а Ван Эйк взял в руки подсвечник, чтобы ее проводить, Катрин его задержала:

— Ян! Я хотела бы с вами поговорить.

— Здесь? — произнес он, бросая беспокойный взгляд в сторону группы горцев, которые