Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

машина щёлкает меня по носу и велит убираться вон со своими рассуждениями. В этом виноват один я — потому что не смог запомнить с первого раза. Но каково раздражение — такое было у меня только в 1986 году, когда я работал на РС АТ без жёсткого диска и убеждался в том, что машина зависла, сохраняя файл на пятидюймовую дискету.

Это при том, что мой комментарий никому в общем-то, кроме меня не нужен.

Но он, этот комментарий, мне напомнил другую историю — потому что написать в чужой журнал я хотел про автора музыки новогодней песенки про ёлочку. В дом его потомков я как раз сейчас собрался по одному печальному поводу.

Не в этом суть. Был в нашей компании один человек, по фамилии Тимошин — это был очень хороший человек, мной до конца не понятый и очень интересный. Однажды к нему обратился другой наш знакомый, которого за глаза и в глаза звали N. Он попросил у Тимошина в долг сто долларов, тот дал, и вот N накупил еды, водки, вина и накрыл стол. Все сидели за столом и кричали ура N. И в воздух рюмочки бросали.

Спустя несколько недель Тимошин спросил о своих деньгах. N с недоумением посмотрел на него и сказал:

— Да ты чё? Ты ж за столом сидел? Какие деньги, о чём ты?

И Тимошин почуствовал себя… Ну вы поняли.

Я часто вспоминаю эту историю при дележах и финансовых расчётах, хотя за этим столом не сидел и знаю подробности от другого человека. Его уже нет, взятки гладки, и сейчас я выйду из дома, пересеку Тверскую и напьюсь под портретом автора самой знаменитой новогодней песни. Срубили ёлочку под самый корешок, и кто-то в лес её быстро уволок, и выше мужичок с ноготок, и к чему это — невдомёк. Сидел я за столом, по усам не текло, побрился и всех делов. Внутрь всё попало, да жизнь моя пропала.

Извините, если кого обидел.

21 июля 2005

История про сны Березина № 177

Приснился сон про маньяка. Маньяк этот жил в странном техническом заповеднике — заповедник находился где-то в провинции и состоял из концентрических пространств, отделённых друг от друга полупрозрачными стенками. Фактически, это был лабиринт, заросший травой и плющом. Впрочем, отчасти он был похож на облупленные интерьеры станции "Солярис", которые всякий образованный человек видел в одноимённом фильме покойного режиссёра Тарковского.

Только всюду растительная мочала и зелень, запустение, и бродит маньяк. Маньяк этот был людоедом.

Причём, в пространстве сна я знаю, что маньяк под охраной закона, что твоя панда.

Какой-то редкий, но не исчезающий вид.

И вот я узнаю, что в лабиринт попали какие-то высокие особы (шляпки, зонтики и длинные платья прилагаются). Тут-то, я думаю, их пожрёт маньяк.

И действительно, маньяк кого-то съел, правда, как и полагается в фильмах категории "С", сначала не царствующих особ, а кого-то из периферийных персонажей. Тут я начал личную охоту на этого людоеда — у меня была какая-то корысть в ней, но какая — уже неведомо.

И я понимаю, выведешь в расход людоеда, какой-то сонный Гринпис тебя по судам затаскает, не выведешь — и вовсе окажешься на ужине, да не с вилкой в руке, а в ливере.

— Ну их, — думаю. — Надо людоеда упромыслить, а там я сам попрячусь, и никто меня не найдёт.

С тем и пошёл в заросли мочалы.

Извините, если кого обидел.

23 июля 2005

История про сны Березина № 178

Долгий и очень тяжёлый сон начался с того, что у меня пропала жена, и надо её выручать. Весь сон я не вижу её, и так и не увижу до конца, не знаю её лица — только знаю что у неё прямые волосы и причёска каре. Итак, она не бежала, а была украдена, не умерла, но находится в некотором подобии ада. Это особая долина смертной тени, полная нежити и нежилого, как брошенное здание.

Надо спуститься за ней в буквальном смысле этого слова — на лифте.

Но для начала я говорю с клерками, что работают в этом месте. Они сидят в помещении, похожем на безликую бюрократическую контору — с белыми офисными стенами и такими же столами.

Прямо в этой комнате, будто в полицейском участке из американских фильмов, сидят на скамейке несколько проституток. Качают ногами, мрачно шутят. Причём если в американских фильмах в полицейском участке всегда суматоха, то тут такое впечатление, что каждый выпил по тазику новокаина.

Лица всех гнусны и мяты — это уже французское кино с его людьми улицы.

Одна из проституток, отводит меня в сторону и говорит, что спускаться вниз мне не стоит. А если уж мне жизнь недорога, то я больше всего должен опасаться детей. Оказывается, что прямо в нужное место мне спуститься нельзя, а нужно выходить на разных этажах — сначала передать какой-то пакет.

Пакет я передаю, но на обратном пути ко мне пристают два неприятных человека, идут со мной до лифта.

Это такие люди дна, которых можно встретить только во французских фильмах, и одеты они именно так, как одеваются там люди дна — в кожаные куртки особого фасона. Кажется, они ещё равномерно небриты по всех поверхности некруглых голов.

Пока я от них не избавлюсь, я не могу продолжить путь. Тогда оказывается, что у меня в руке пистолет, и я, не раздумывая, стреляю ближнему в затылок. Пистолет этот большой, ствол странно ходит внутри, лязгает, и такое впечатление, что я стреляю из небольшой пушки.

Человек падает, сначала ударившись, а потом отскочив от стенки. И я понимаю, что это действительно упырь. Крови из него почти не вытекло, оттого это может быть только нежить.

Его спутник исчезает просто так.

Спустившись на лифте ещё на несколько этажей ниже, я оказываюсь в баре, очень неуютном, ярко освещённом люминесцентными трубками. Пистолета у меня никакого в руке нет, зато через левое плечо перекинут тощий вещмешок — что там, я не знаю. И тут приходят дети.

Это несколько девочек лет двенадцати, с нездоровой кожей и длинными распущенными волосами поверх спортивных пуховых курток.

Они заранее знают, кто я и зачем тут. Поэтому одна из них заговаривает со мной, но о чём, я не могу понять. Что-то сейчас произойдёт неприятное, думаю я. И действительно, одна из девочек тычет пальцем мне в грудь. палец у