Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

там-то с религиозным каноном не поэкспериментируешь. Это уж хуюшки — один вот такой писатель до сих пор бегает по свету — хоть айатолла умер, но дело его живёт.

В этом смысле Браун молодец — и про Христа вякнул что-то невнятное, и понятно, что пиздить не будут. А католическое недовольство, путанные объяснения переплавляются в только дополнительные тиражи.

Извините, если кого обидел.

13 июля 2005

История про послов

Вот одна биография, а вот другая.

Интересное дело выходит при быстром чтении: мертвец — посол в Австрии.

Извините, если кого обидел.

13 июля 2005

История про ненужные коды и нужные коды

И всё-таки, обвинять Брауна и похожих на него авторов в неточностях как-то неловко — это вроде истории о том как «т. Индокитайский проиграл в польский банчок 7384 рубля 03 коп. казенных денег. Как Индокитайский ни вертелся, как ни доказывал в соответствующих инстанциях, что 03 коп. он израсходовал на пользу государства и что он может представить на указанную сумму оправдательные документы, ничто ему не помогло».

Это всё явление другой реальности — народная масса хочет яду, так вот вам яд. Глупо думать, что никто его не подаст.

Я при этом расскажу про леонардовский урожай этого года — в нём чуть не дюжина книжек.

Вот есть роман Джузеппе Д'Агата "Загадка да Винчи, или В начале было тело" — так там да Винчи встречается с Франсуа Вийоном. Учитывая годы жизни Леонардо (1452–1519) и Вийона (1431 или 1432 — после 1463) путь каждый сам занимается арифметикой их встречи. Мне лень.

При этом универсальный специалист Да Винчи в итоге препарирует мёртвого Вийона, пытаясь обнаружить специальный орган, отвечающий за поэзию. Находит он только раковую опухоль. Тайны нет, дохлый поэт остаётся в придорожной гостинице, а второй пласт повествования — в настоящем времени (с хирургами-онкологами типа «запел даже какой-то минерал»).

А вот Джек Данн пишет: «Биография Леонардо была неполной, если бы в ней не нашлось места для величайшего приключения — путешествия на Восток, которое переменило его жизнь, но о котором, тем не менее, не упомянуто ни в одной из бесчисленного множества написанных о да Винчи книг». И вот вам — роман с универсальным названием «Тайная история Леонардо да Винчи».

Романов с таким названием — множество «Их сотни, их сотни!» — как кричал один нетрезвый водитель, которому в машину позвонили друзья — сообщить о каком-то идиоте, который в том же районе гонит по встречной.

Что же из этого следует? Да ровным счётом то же самое, что из любого громкого проекта — человечество не умнеет и не глупеет, всё также (просто другими способами) придумывает себе Страшную Тайну. В результате по Лувру слоняются толпы с книжками, а точное знание совершенно не нужно. И побольше узнать совершенно не надо. Поскольку всё работает и так. Трудная истина устраняется общественным безразличием — возвращаясь к тем самым учебникам давнего времени — раньше научное знание было небезопасным, но ценным. Теперь оно не опасно, но не нужно.

Так настоящая демократия всех уравнивает куда круче тирании. Одним словом, популярность «Кода да Винчи» показывает, как демократия победила тоталитаризм.

Извините, если кого обидел.

14 июля 2005

История про 1500 сообщений

Так получилось, что в этом Живом Журнале полторы тысячи записей. Не очень много, но надо учесть, что это — хочу я того, или нет — полторы тысячи рассказов.

Повинуясь магии круглых чисел, я полез смотреть прочие данные, и обнаружил, что написал 28,506 комментариев, а сам получил их 31,338.

Это жутко много — если все слова, что сказаны здесь собрать вместе, то получится две книги по восемнадцать (примерно) листов — я как-то прикинул по текстовой копии папки с письмами. Но это никому не интересно, кроме меня.

Лучше я расскажу про присловье, которое помещаю в конце каждого этого короткого текста.

Надо начать издалека — в годы моего беспутного детства я любил читать журнал "За рубежом". Хороший, кстати, был журнал — состоявший из переводов иностранных текстов. И, чем дальше к концу, тем он становился интереснее — а на последнем развороте и вовсе была подборка капиталистического юмора.

Среди прочих историй, там был рассказ о человеке, который сидит в парижском парке и качает детскую коляску. В коляске визжит и беснуется довольно взрослый ребёнок. Ребёнок требует того, сего, кричит и плюётся.

Папаша невозмутимо качает коляску, и только приговаривает:

— Спокойно, Бернар, спокойно…

Случайный прохожий вмешивается в этот процесс и выражает восхищение отцовским самообладанием.

— А сколько лет вашему Бернару?

— Вы не поняли, — отвечает счастливый отец. — Это меня зовут Бернар.

Так вот, знайте — эту последнюю строчку я для себя пишу. Пишу, сдерживая бешенство, (такое бешенство бывает у вышибал в небогатых кабаках и клубных охранников) будто известный поэт в довлатовской истории — "Пусть Нема извинится. Пусть извинится как следует. А то я знаю Нему. Нема извиняется так: "Ты, конечно, извини. Но все же ты — говно!" — и вы меня извините, конечено, но вы говно, да-да, уроды, вы меня простите… Дайте перевести дух, козлы, сейчас, сейчас, и вот — извините, если кого обидел

14 июля 2005

История про поездки москвичей на дачи

Давайте, я расскажу про поездки москвичей на дачи. У меня есть довольно много хороших друзей, что время от времени зовут меня на дачи.

Для этого надо встать с рассветом, потому что они заезжают за мной ранним утром.

— Пробки, — сам понимаешь, — говорят они, и я понимающе киваю. Я поутру всегда понимающе киваю, потому что спросонья не могу говорить.

Потом мы едем на дачу, и я сплю в машине, потом я сплю в каком-нибудь дальнем уголке, чтобы никому не мешать. Однажды я уснул в маленьком загончике для механических тяпок, рыхлителей и газонокосилок. Я ворочался, нажал куда-то затылком — одна косилка внезапно заработала, вырвалась на волю, и её два часа ловили все соседи.

Обычно я просыпаюсь ночью — вокруг сонное царство. Одни присвистывают, другие причмокивают, третьи всхрапывают. Не в силах найти обувь, я ступаю с крыльца босиком и брожу вокруг потухшего костра. Там я дятлом клюю недоеденный лук от шашлыка и писаю в ночи под соседский забор. Ночью на дачах — особая жизнь. Я слышал как звучит гармошка, которую волочит по тропинке, взяв за один конец, одинокий гармонист.

Мне