Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

она собрала все свои вещи и начала тринадцатилетнее добровольное изгнание. В Риме она сделала знакомый портрет себя и своей дочери.70 В Неаполе она изобразила леди Гамильтон в образе вакханки.71 Она писала в Вене, Берлине и Санкт-Петербурге, а когда революция завершилась, вернулась во Францию (1802). Там, торжествуя над всеми превратностями, она прожила еще сорок лет, мудро уйдя из жизни до возобновления революции.

VI. ЛИТЕРАТУРА

За короткий период с 1774 по 1789 год французская литература создала несколько запоминающихся произведений, которые до сих пор находят читателей и волнуют умы: «Максимы» Шамфора, «Поль и Вирджиния» Бернардена де Сен-Пьера, «Опасные связи» Шодерлоса де Лакло (о которых мы уже достаточно сказали), хаотичные, но показательные тома Рестифа де Ла Бретонна.

Это были острова, вырывающиеся из литературного моря школ, библиотек, кружков чтения, лекций, газет, журналов, памфлетов и книг — такого кипения и брожения чернил мир еще не знал. Лишь небольшое меньшинство французов умело читать;72 Тем не менее миллионы из них жаждали знаний и бурлили идеями. Энциклопедии, сборники научных трудов, конспекты знаний пользовались широким спросом. Философы и реформаторы возлагали большие надежды на распространение образования.

Хотя иезуиты исчезли, а школы теперь контролировались государством, большая часть преподавания по-прежнему находилась в руках духовенства. Университеты, жестко ортодоксальные в религии и политике, впали в оцепенение и уныние, и только в конце века начали обращать внимание на науки. Но публичные лекции по науке посещались охотно, а технические школы множились. В колледжах почти все студенты принадлежали к среднему классу; молодые дворяне отправлялись скорее в ту или иную из двенадцати военных академий, которые Сен-Жермен основал в 1776 году или после него. (В одной из них, в Бриенне, учился Наполеон Бонапарт). Студенты колледжей, как нам сообщают, «часто создавали организации для поддержки политических демонстраций»;73 А поскольку в это время выпускников колледжей было больше, чем могла использовать французская экономика, то те, кто не имел места, становились выразителями недовольства; такие люди писали памфлеты, разжигавшие огонь восстания.

У богатых были личные библиотеки, с завидным постоянством размещавшиеся в роскошных переплетах и иногда читаемые. Представители среднего и низшего классов пользовались циркулярными библиотеками или покупали свои книги — почти все в мягких обложках — в киосках или магазинах. В 1774 году объем продаж книг в Париже был в четыре раза больше, чем в гораздо более густонаселенном Лондоне.74 Рестиф де Ла Бретонн сообщал, что чтение сделало парижских рабочих «несговорчивыми».75

Газеты росли в количестве, размерах и влиянии. Старая Gazette de France, основанная в 1631 году, все еще была официальным и недоверчивым распространителем политических новостей. Газета «Меркюр де Франс», которая начала выходить в 1672 году под названием «Меркюр галант», в 1790 году выходила тиражом тринадцать тысяч экземпляров, что считалось превосходным; Мирабо называл ее самой искусной из французских газет.76 Journal de Farts, первая французская ежедневная газета, начала выходить в 1777 году; более известная Moniteur появилась только 24 ноября 1789 года. Существовало множество провинциальных газет, таких как «Курьер де Прованс», которую редактировал Мирабо-сын.

Памфлеты были наводнением, которое в конце концов сметало все на своем пути. В последние месяцы 1788 года во Франции было опубликовано около 2500 экземпляров.77 Некоторые из них имели исторический эффект, как, например, «Что есть государство?» аббата Сьеса или «Свободная Франция» Камиля Десмулена. К июлю 1789 года пресса стала самой мощной силой во Франции. Неккер описал ее в 1784 году как «невидимую силу, которая, не имея ни богатства, ни оружия, ни армии, диктует одинаково и в городе, и при дворе, и даже во дворцах королей».78 Не последнюю роль в агитации сыграли песни; Шамфор назвал правительство монархией, ограниченной народным воздухом.79

Шамфор сам был втянут в революционное течение и прошел путь от персоны грата при дворе до участника штурма Бастилии. Родившись сыном деревенского бакалейщика (1741), он приехал в Париж и жил за счет своего ума и остроумия. Женщины содержали и кормили его только для того, чтобы иметь возможность пообщаться с ним. Он написал несколько драм, одна из которых, поставленная в Фонтенбло, так понравилась Марии-Антуанетте, что она уговорила короля назначить ему пенсию в двенадцать сотен ливров. Он стал секретарем сестры Людовика XVI и получал еще две тысячи ливров в год. Казалось, все связывало его с королевским делом, но в 1783 году он познакомился с Мирабо и вскоре превратился в язвительного критика правительства. Именно он дал Сьезе броское название его знаменитому памфлету.

Тем временем, вдохновленный Ларошфуко, Вовенаргом и Вольтером, он записывал «максимы», выражающие его сардонический взгляд на мир. Мадам Гельветий, которая в течение многих лет держала его в качестве гостя в Севре, говорила: «Всякий раз, когда я беседовала с Шамфором утром, я была опечалена до конца дня».80 Он считал жизнь обманом надежды. «Надежда — это шарлатан, который всегда нас обманывает; что касается меня, то мое счастье началось только тогда, когда я отказался от надежды».81 «Если бы жестокие истины, печальные открытия, секреты общества, составляющие знания человека мира, достигшего сорока лет, были известны этому же человеку в двадцать лет, он либо впал бы в отчаяние, либо сознательно стал бы порочным».82 В конце эпохи Разума Шамфор смеялся над тем, что разум является не столько повелителем страстей, сколько орудием зла. «Человек, при настоящем состоянии общества, кажется более развращенным своим разумом, чем своими страстями».83 Что касается женщин, то «какое бы зло ни думал о них мужчина, нет женщины, которая не думала бы о них еще хуже, чем он».84 Брак — это ловушка. «И брак, и безбрачие — оба хлопотны; мы должны предпочесть тот, чьи неудобства не нуждаются в исправлении».85 «Женщины отдают дружбе только то, что заимствуют у любви».86 и «любовь, в том виде, в каком она существует в обществе, есть не что иное, как обмен фантазиями и соприкосновение двух шкур».87

Когда Шамфор вышел из дворцов и особняков на улицы Парижа, его пессимизм усилился. «Париж, город развлечений и удовольствий, где четыре пятых людей умирают от горя… место, которое смердит и где никто не любит».88 Единственным лекарством от этих трущоб была бездетность. «К несчастью для человечества, к счастью для тиранов,