Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

Дени Комедии-Франсез: Вольтер, сидящий в струящейся мантии, костлявые пальцы, вцепившиеся в ручки кресла, тонкие губы, беззубый рот, немного веселья в тоскливых глазах — это одна из величайших статуй в истории искусства. В том же году, узнав о смерти Руссо, Гудон поспешил в Эрменонвиль и взял посмертную маску соперника Вольтера; из нее он сделал бюст, который сейчас находится в Лувре; это тоже шедевр.

Были и американские герои, и Гудон сделал их настолько реалистичные головы, что на монетах Соединенных Штатов до сих пор изображены его подобия Вашингтона, Франклина и Джефферсона. Когда Франклин вернулся в Америку в 1785 году, Гудон отправился вместе с ним; он поспешил в Маунт-Вернон и уговорил занятого и нетерпеливого Вашингтона посидеть за него, без перерыва, в течение двух недель; так он сделал статую, которая украшает капитолий штата в Ричмонде, Виргиния, — человека из гранита, усеянного дорогими победами и оставшимися задачами. Здесь снова проявляется то единение души и тела, которое является знаком и печатью искусства Гудона.

Такая скульптура превратила бы живопись в мелкий деликатес, если бы не то, что Грёз и Фрагонар продолжали работать на протяжении всего царствования и революции, а художник Жак-Луи Давид, сделавший столь же стремительную карьеру, как и Наполеон, стал диктатором всех искусств во Франции. Он учился технике у своего двоюродного деда Франсуа Буше и стал первоклассным рисовальщиком, мастером линии и композиции, а не цвета. Буше заметил, что изменение нравов со времен Помпадур и Дю Барри до Марии-Антуанетты привело к сокращению рынка груди и ягодиц; он посоветовал Давиду пойти и перенять целомудренный неоклассический стиль в мастерской Жозефа Вьена, который рисовал римских солдат и героических женщин. В 1775 году Давид отправился вместе с Вьеном в Рим. Там он почувствовал влияние Винкельмана и Менгса, античных скульптур в Ватиканской галерее, руин, найденных в Геркулануме и Помпеях. Он принял неоклассические принципы и взял греческую скульптуру в качестве образца для своей живописи.

Вернувшись в Париж, он выставил ряд классических сюжетов, тщательно прорисованных: Андромаха, плачущая над мертвым телом Гектора (1783), Клятва Горациев (1785), Смерть Сократа (1787), Брут, возвращающийся после осуждения своих сыновей на смерть (1789). 67 (По легенде, рассказанной Ливием, Луций Юний Брут, будучи претором молодой Римской республики (509 г. до н. э.), приговорил к смерти собственных сыновей за заговор с целью восстановления царей). Эту последнюю картину Давид написал в Риме; когда он предложил ее парижской Академии, выставка была запрещена; художественная общественность протестовала; в конце концов полотно было показано, и это усилило революционную лихорадку того времени. Париж увидел в этих картинах и в суровой этике, которую они несли, двойной бунт — против аристократического рококо и королевской тирании. Давид стал радикальным героем парижских студий.

Во время революции он был избран в Конвент, а в январе 1793 года проголосовал за казнь короля. Другой депутат, который так голосовал, был убит роялистом (20 января 1793 года); тело было выставлено на всеобщее обозрение как тело республиканского мученика; Давид написал картину «Последние мгновения Лепелетье»; Конвент повесил ее в своей палате. Когда Марат был убит Шарлоттой Кордей (13 июля 1793 года), Давид изобразил мертвеца, лежащего полупогруженным в ванну; редко когда искусство было столь реалистичным и столь рассчитанным на то, чтобы вызвать чувства. Эти две картины создали мартирологию Революции. Давид с энтузиазмом работал на Дантона и Робеспьера; в ответ его назначили директором всех парижских искусств.

Когда Наполеон пришел к власти с римским титулом консула, Давид писал для него картины с тем же рвением, что и для лидеров Террора. Он видел в Бонапарте сына Революции, который борется за то, чтобы короли Европы не смогли вернуть Франции свои права. Когда Наполеон стал императором (1804), обожание Давида не угасло, и Наполеон назначил его художником при императорском дворе. Художник создал для него несколько знаменитых картин: Переход Наполеона через Альпы, Коронация Жозефины Наполеоном и Распределение орлов; эти огромные картины были позже размещены на стенах комнат в Версальском дворце. Тем временем Давид продемонстрировал свою универсальность, написав превосходные портреты мадам Рекамье и папы Пия VI.68 После реставрации Бурбонов Давид был изгнан как цареубийца; он удалился в Брюссель, куда приехала его жена (покинувшая его в 1791 году из-за его революционного пыла), чтобы разделить его изгнание. Теперь он вернулся к классическим сюжетам и к скульптурному стилю живописи, который предпочитал Менгс. В 1825 году, в возрасте семидесяти семи лет, он завершил одну из самых впечатляющих карьер в истории искусства.

Среди его портретов — портрет мадам Виже-Лебрен, которая отвергала революцию и предпочитала королей и королев. К концу своей восьмидесятисемилетней жизни (1755–1842) она опубликовала мемуары, в которых дала приятный отчет о своей юности, печальную историю своего замужества, маршрут своей творческой одиссеи и образ доброй женщины, потрясенной жестокостью истории. Ее отец, художник-портретист, умер, когда ей было тринадцать лет, не оставив состояния, но Элизабет была настолько способной ученицей, что уже в шестнадцать лет получала хороший доход от своих портретов. В 1776 году она вышла замуж за другого художника, Пьера Лебрена, внучатого племянника Шарля Ле Брюна, который был мастером искусств при Людовике XIV. Ее муж (по ее словам) растратил ее состояние и свое благодаря «необузданной страсти к женщинам дурной нравственности, соединенной с его пристрастием к азартным играм».69 Она родила ему дочь (1778) и вскоре после этого ушла от него.

В 1779 году она написала Марию-Антуанетту, которая так увлеклась ею, что снялась для двадцати портретов. Эти две женщины стали такими подругами, что вместе пели нежные песни, которыми Гретти выжимал слезы из глаз Парижа. Эта королевская благосклонность и изысканная элегантность ее работ открыли перед привлекательной художницей все двери. Она делала всех женщин прекрасными, вставляя розы в увядшие щеки; вскоре каждая состоятельная дама жаждала сесть к ней. Она получала такие высокие гонорары, что могла содержать дорогую квартиру и салон, который посещали лучшие музыканты Парижа.

Несмотря на дружбу с королевой, она трижды выходила на сцену, чтобы изобразить госпожу дю Барри в Лувесьенне. В третий раз (14 июля 1789 года) она услышала звуки пушечной стрельбы в Париже. Вернувшись в город, она узнала, что Бастилия взята, а победившая толпа несет головы дворян на окровавленных пиках. 5 октября, в то время как другая толпа топала в Версаль, чтобы сделать короля и королеву своими пленниками,