Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

Заметив мое волнение, фрау Нина что-то шепнула на ухо гауптману Мюллеру. Они попрощались со мной и тихонечко вышли из каюты. Через минуту вошла врач, которая сделала мне укол, и я уснул.

На следующий день мне страшно захотелось есть. До этого меня поили водичкой из смешной чашечки с носиком, как у чайника, и с ложечки кормили куриным бульоном. А тут мне захотелось съесть настоящий немецкий айнтопф из квашеной капусты и запить его бокалом баварского пива. Я представил себе все это, и в животе у меня заурчало. Гауптман Мюллер, который снова полудремал сидя на топчане в моей каюте, узнав о моем желании, заулыбался. По его словам, я явно пошел на поправку.

А вскоре в мою каюту зашел моложавый коренастый мужчина, одетый в черный морской китель с контр-адмиральскими погонами. После того как он представился и пожелал мне скорейшего выздоровления, я понял, что меня посетил сам командующий русской эскадрой контр-адмирал Виктор Ларионов. Он подошел к моей кровати, присел на заботливо подставленный гауптманом Мюллером стульчик и с улыбкой пожал мне руку. А потом заговорил на неожиданно хорошем немецком языке:

– Я рад приветствовать на корабле моей эскадры такого выдающегося военно-морского стратега и замечательного флотоводца, как вы, господин гросс-адмирал. Вспоминаю, как в свое время, будучи курсантом военно-морского училища, я зачитывался вашими мемуарами. Я лишь сожалею о том, что наше знакомство произошло при столь печальных для вас обстоятельствах.

– Господин контр-адмирал, – ответил я, – сегодня вы меня очень обрадовали. Обрадовали тем, что и через сотню лет мое имя еще помнят моряки, и при этом не только германские. Обрадован также тем, что такой человек, как вы, отдали должное моим скромным трудам. Жаль только, что Россия и Германия в настоящее время находятся в состоянии войны. Это большая ошибка наших политиков. И ее надо исправить как можно быстрее.

– Перефразируя Наполеона, – ответил адмирал Ларионов, – можно сказать, что это больше, чем ошибка – это преступление. Нашей разведке уже известны все закулисные ходы, сделанные с этой целью одной островной державой. Начиная с выстрела в Сараево и кончая войной, объявленной России Германией. Сейчас я пришел к вам, чтобы обсудить все те меры, которые следует предпринять для прекращения этого бессмысленного кровопролития и скорейшего заключения мирного договора…

28 (15) октября 1917 года, 16:25. Петроград Николаевский вокзал

Генерал-лейтенант барон Густав Карлович Маннергейм

Ни в какую Гатчину мы в тот день так и не поехали. Уже вызвав авто, Александр Васильевич решил связаться с находящимися в Гатчине коллегами, чтобы уточнить, удобно ли нам будет прямо сейчас явиться к государю и его брату. Оказалось, что не все так просто. Ехать необходимо было действительно в Гатчину. Но не во дворец, а на Варшавский вокзал. Вверенная попечению его императорского высочества Михаила Александровича сводная кавалерийская часть отправлялась на фронт, и государь, а также все его домашние, включая императрицу Марию Федоровну, тоже отправились на вокзал, чтобы проводить сына и брата. Времени оставалось не так уж много, и поэтому, когда авто миновало Александровскую слободу, Александр Васильевич похлопал шофера по плечу:

– Сережа, поднажми, мы торопимся…

Господа, я кавалерист, преподавал в кавалерийской школе и принимал участие в скачках и в парфорсной охоте. И думал, что знаю, что такое быстрая езда. Я не понял, что сделал Сережа, но мотор авто вдруг взревел, как раненый зверь, и когда машина рванулась вперед, подобно пришпоренному жеребцу, то лишь тогда я понял, почему ему дали такое название – «Тигр».

Рывок был таким сильным и неожиданным, что меня буквально вдавило в подушки сиденья. Деревья по сторонам дороги мелькали с бешеной скоростью. Мне казалось, что мы не едем на авто, а низко-низко летим над землей. Говорят, что русские любят быструю езду. Но я не русский, а обрусевший швед, рожденный в Великом княжестве Финляндском.

Внутри меня все дрожало, как будто я снова, как в юности, участвовал в скачках на Красносельском ипподроме. А этот Сережа небрежно так откинулся на своем сиденье и вдруг начал рассказывать нам с Александром Васильевичем разные смешные истории. Тридцать верст пути мы пролетели, как мне показалось, в мгновение ока. И, что удивительно, даже не убились насмерть.

По дороге мы обогнали воинский эшелон. Я не смог его хорошенько разглядеть издали, но, кажется, под брезентом на платформах стояли броневики. Наше авто, забрызганное грязью по самую крышу, по-кавалерийски лихо подлетело к Варшавскому вокзалу в Гатчине. Погрузка в вагоны была в разгаре. Стоял обычный в таких случаях шум и гам. Ржали лошади, которых казаки и текинцы заводили в вагоны, на нескольких языках гомонили отправляющиеся на войну люди.

Я оглядывался по сторонам, но никак не мог найти государя, который, как мне сказали, непременно должен быть здесь. Наконец, Александр Васильевич легонько дернул меня за рукав и указал на какого-то незнакомого мне мужчину в очках и с короткими английскими усами на гладко выбритом лице. Я присмотрелся и узнал этого человека. О господи! Государь сбрил свою знаменитую бороду! И надел очки? Зачем?!

Рядом с ним я увидел его брата, великого князя Михаила, сестер, Ольгу и Ксению, великого князя Александра Михайловича и даже вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Михаил Александрович, конечно, был хорош. Длинная кавалерийская шинель, лихо закрученные рыжеватые усы, прямой кавалерийский палаш, свисающий до середины надраенного до блеска голенища. Впечатление портило только отсутствие погон. Рядом со своим воинственным младшим братом государь выглядел как учитель из заштатного уездного городка.

Как ни удивительно, но государь первым заметил не меня, а моего спутника, который, как я уже понял, был у господина Сталина кем-то вроде помощника для особых поручений. Я же в своем партикулярном костюме, наверное, выглядел очень непривычно для людей, которые знали меня раньше. И только после того, как я с ним поздоровался, государь воскликнул:

– Густав Карлович, вы ли это? Я рад вас видеть, господин барон. В этом черном пальто вас просто не узнать.

– Ваше величество, – ответил я с поклоном, – вы тоже сейчас выглядите не совсем таким, каким я вас привык видеть.

– Приходится соответствовать, – со вздохом сказал государь, – императора всероссийского Николая Второго больше нет. А есть гражданин Советской России Николай Романов, – он провел рукой по своему выбритому подбородку. – Зато, милейший Густав Карлович, никто не смотрит на меня, как на музейный экспонат или бородатую женщину, привезенную цирком-шапито на ярмарку в уездный городок.

– Но, государь, – возмущенно воскликнул я, – как вы можете так говорить?! Ведь ваши великие предки…

Его императорское величество посмотрел на меня печально, словно на