Цикл «Аратта». Книги 1-7 - Мария Васильевна Семенова

и надавила, заставляя оставаться на месте. Расстояние между поединщиками все сокращалось. В тот миг, когда казалось, что турий рог вот-вот вонзится в спину, Станимир рывком выдернул клинок из пня, развернулся и полоснул недруга по горлу.

Кровь из рассеченной яремной вены с силой ударила, заливая все вокруг. Пленник выронил оружие и упал бы, когда б грозный лютвяг не схватил его за волосы, удерживая над землей. Затем левой рукой, будто ковшом, он зачерпнул крови и провел ею по своему лицу и груди.

— Ч-что он делает? — заикаясь, пробормотала Аюна.

— Начинает обряд.

— Так?!

— А как иначе? Погоди, сейчас будет следующий.

Янди не ошиблась. За первым противником последовал еще один, потом еще. С каждым перерезанным горлом на теле Станимира оставалось все меньше незакрашенных мест. Аюна уже видела, что в стороне за деревьями навалена куча бездыханных тел. Лицо и руки Шереха, да и прочих воинов, сидевших вкруг поляны, также были покрыты черными пятнами и полосами — теперь царевна поняла почему.

— Кого убивают лютвяги? — тихо спросила Аюна.

— Тебе-то что? — фыркнула Янди.

— Их пленники похожи на вендов…

— Это и есть венды — хлапы-землепашцы с той стороны реки. Лютвяги считают их трусами и предателями, продавшимися арьям за землю и скот. После набегов они отбирают сильных и ловких парней, потом готовят к обряду.

Аюну колотила дрожь. Ее радовало, что Станимир снова и снова выходит победителем из опасных схваток. Однако измазанное кровью тело бывшего сотника вендской стражи наводило на нее ужас.

— Зачем они это делают? — чуть слышно спросила она.

— Я же сказала — готовятся. Когда луна встанет высоко, они будут взывать к Медейне, Матери-Волчице. Скоро упадут последние листья, медведь заляжет в берлогу. Наступит волчья пора — время их силы, — до нового пробуждения Когтистого Старика…

— А для чего все это кровопролитие?

— Ты когда-нибудь видала голодную волчицу? — Янди поглядела так, что царевну почему-то пробрала дрожь. — Дружине Станимира нужна мощная защита от Медейны, иначе они сами займут место жертв. Свежая вражья кровь даст им такую защиту и позволит остаться в живых во время обряда…

— Что за обряд?

— Мы не будем его смотреть. Поверь, с тебя и этого хватит… Так, что это там?! — Янди с интересом подалась вперед. — Твоему Станимиру привели нового противника. И он явно не из хлапов…

— Исварха Всемогущий, я его знаю, — быстро зашептала Аюна, вглядевшись в стройного юношу, чьи волосы золотились даже в холодном свете луны. — Это же Ишан, племянник Артанака! Мы были знакомы еще детьми… После того как раскрыли заговор его дяди, он сбежал из дворца и бесследно исчез…

— Как видишь, нашелся, — хмыкнула Янди. — Уж и не знаю, что для него было бы лучше — сложить голову там или здесь…

Тем временем молодой арий спокойно вышел в середину утоптанной поляны, взял из рук Шереха турьи рога, примерился к ним и замер, не двигаясь с места. Шерех попытался было его пихнуть вперед, но Ишан мигом развернулся и коротко ткнул одним рогом. Опытный воин быстро отпрыгнул и что-то недовольно проворчал. Но это недовольство вызвало лишь ухмылку на лице знатного юноши.

То, что происходило дальше, больше напоминало не поединок, а танец. Станимир пытался обойти ловкого и быстрого противника, но тот не подпускал его к воткнутому в пень ножу, всякий раз оказываясь у него на пути с острыми рогами наготове. В какой-то миг Станимир изловчился, толкнул противника, а когда тот попробовал было отступить на шаг, бросился ему в ноги, подхватил под колени и опрокинул на спину. Затем кинулся к пню.

Но едва он выдернул нож из ствола, едва развернулся, как острый рог выбил оружие у него из рук. Еще движение — и обезоруженный Станимир еле увернулся от смертоносного удара…

Что произошло спустя мгновение, Аюна не успела разобрать. Все на поляне на миг потеряло свои очертания, будто царевна смотрела сквозь поросшее ряской болотное оконце. Она лишь заметила большую черную тень, метнувшуюся к Ишану. Тот упал, пронзительно закричал и затих. Марево тут же развеялось. Над мертвым арием на корточках сидел Станимир. Он тяжело дышал, бездумно глядя на растерзанное тело противника. Затем, отдышавшись, провел по его горлу ладонью, набирая крови, и вновь измазал свое лицо.

— Идем. — Янди потянула царевну за руку. — Хватит, пора уходить…

— У Станимира не было ножа, — медленно, едва находя слова, прошептала оцепеневшая Аюна. — Он что, загрыз Ишана?!

Аюна вдруг почувствовала, что у нее темнеет в глазах. Она схватилась за горло, подавляя рвоту, и начала соскальзывать со ствола. Янди поймала ее, беззвучно выругавшись, и крепко прижала к дереву.

— Успокойся! Никого он не загрыз, это был волк… — Янди оборвала себя и замерла как изваяние, бледнея прямо на глазах. — Проклятие… Они, кажется, услышали…

Аюна приподняла голову и чуть снова не потеряла сознание — от страха. Станимир и Шерех смотрели в их сторону. Одинаковым движением они подняли голову, закрыли глаза, начали принюхиваться…

Янди отпустила царевну и потащила нож из рукава. Но в этот миг венды отвернулись и о чем-то тихо заговорили.

— Они нас не учуяли. Хвала Исвархе, все-таки ветер не от нас! — прошептала лазутчица. — Идем отсюда скорее. Больше нам здесь делать нечего…

Почти волоком она потащила царевну прочь. Аюна не помнила, как они спустились на землю, как возвращались через лес к большаку. Она пришла в себя только у городских ворот.

— Солнцеликая, ты убедилась, что отсюда нужно бежать?

— Я должна поговорить со Станимиром, — пробормотала Аюна. — Завтра тебе отвечу…

Янди нахмурилась:

— Поутру ты с ним не поговоришь: лютвяги будут отсыпаться. А вечером может уже быть поздно…

— Я никуда не уйду, пока он все мне не объяснит!

— Что ж, поговори, моя госпожа. Только прошу, не упоминай, что это я отвела тебя в лес. И вообще обо мне молчи. Иначе останешься тут одна среди волков.

Глава 9

Волчий оберег

Илень хмуро глядел на ряженых, с протяжным пением водивших хоровод вокруг костра. На тех были медвежьи головы и лапы, украшенные разноцветными лентами, которые так и мелькали в отблесках пляшущего пламени. После тихих, уже заснеженных дривских лесов здешние яркие краски и неуемное веселье раздражали его, а удалые песни гулко и болезненно отзывались в голове, как в пустой бочке. Особенно после вчерашнего княжьего пира. Илень и сам не помнил, сколько выпил ночью, и сейчас понимал, что хватил лишку. А лютвяги, чтоб им пусто было, все никак не угомонятся!

— Что грустен, воевода? — послышался рядом нежный голосок.

Илень удивленно повернулся. Стоявшая